Зинаида Петровна почувствовала озноб. Тройняшки переглянулись, словно подтверждая старое подозрение. Матвей заговорил спокойно.
— А мы помним.
Люди вокруг зашептались. Кто-то поднес телефон ближе. Рогов поднял руки театрально.
— Ну нет, — сказал он. — Только не надо теперь на меня все вешать. Я порядочный гражданин.
Зинаида Петровна шагнула вперед, дрожа от ярости.
— Ты их сдал, — сказала она почти шепотом. — Ты привел тех людей.
Рогов улыбнулся, но уже с острием.
— Петровна, не лезьте в неприятности, — сказал он тихо, только для нее. — Вам лучше не ворошить прошлое, тем более теперь, когда деньги замаячили.
Эта фраза была ударом, потому что это была не просто угроза, это было предупреждение. Он видел возможность. Матвей тоже это услышал. И голос его стал твердым, но без крика.
— Здесь нет никаких денег. Есть моральный долг. И вы на нем не повиснете.
Рогов пожал плечами, но взгляд его потемнел.
— Слушайте, молодой человек, я не знаю, кто вы такой, — сказал он. — Но у этого угла есть хозяин. И этот хозяин — закон. Если я позвоню, придут проверяющие. И прощай, палатка. А Зинаида Петровна уже старая, чтобы переживать такое.
Зинаида Петровна почувствовала, как страх поднимается холодной водой. Потому что это было правдой. Каждый раз, когда он хотел, появлялись проверяющие.
Глеб наклонился к Зинаиде Петровне.
— Не бойтесь, — сказал он тихо. — Сегодня вы не одна.
Зинаида Петровна посмотрела на него. И эта фраза причинила ей сладкую боль. Потому что годами она была одна. А одиночество заставляет подчиняться от усталости.
Денис посмотрел на Рогова сухо.
— Если еще раз будете ей угрожать, мы все обнародуем.
Рогов коротко усмехнулся.
— Обнародуйте, — сказал он. — Тут народ завтра забудет, а вы уедете. Она останется.
Это была самая жестокая фраза. Потому что это была правда. Жизнь Зинаиды Петровны продолжалась здесь. С чудом или без.
Матвей шагнул ближе. И голос его стал тихим, опасным своим спокойствием.
— Мы не уедем.
Рогов смотрел на него, оценивая.
— Ах, нет?
Матвей выдержал взгляд.
— Не уедем, пока не исправим то, что вы сломали.
Рогов сжал рот на секунду. Потом поднял бровь и улыбнулся, как человек, решивший играть грязно.
— Тогда договоримся по-хорошему или по-ихнему, — сказал он, указывая на здание администрации вдали.
И ушел. Но не как отступающий, а как тот, кто идет за подкреплением. Зинаида Петровна смотрела ему вслед и чувствовала, как старый страх снова вонзается.
— Опять сделают со мной то же самое, — прошептала она. — Придут с бумагами, с полицией.
Матвей посмотрел на нее серьезно.
— Да, — сказал он. — Попытаются.
Глеб сжал челюсть.
— И на этот раз мы будем готовы.
Денис оглянулся, увидел телефоны.
— Но сначала, — сказал он, — надо увести ее отсюда, пока страх не заставил ее замолчать.
Зинаида Петровна сглотнула. Потому что чудо уже было здесь, но система тоже. А система, когда чувствует, что теряет контроль, нападает. Воздух стал странным после ухода Рогова, словно он оставил след яда. Телефоны продолжали снимать. Люди продолжали шептаться. И Зинаида Петровна, хотя перед ней стояли трое мужчин, чувствовала тот же старый страх. Страх бумаг, процедур, того, что мир раздавит тебя, не прикасаясь.
Матвей заговорил тихо.
— Надо двигаться, — сказал он. — Здесь мы на виду.
Зинаида Петровна сжала фартук.
— Куда? — спросила она дрожащим голосом.
Глеб посмотрел на палатку, на кастрюлю, на сковороду.
— Сначала закрыть это, — сказал он. — Не дадим им повода сказать, что вы сбежали.
Денис встал перед людьми и поднял руку, не крича, просто обозначая границу.
— Извините, — сказал он. — Не снимайте женщину. Уважайте.
Кто-то опустил телефон от стыда. Другие подошли ближе, любопытные. Одна женщина бросила:
