Она обернулась. Это был мужчина из района, один из тех, кто всегда говорит так, будто владеет улицей. Рогов, тот, который утверждал, что знаком с теми, кто выдает разрешения.
— Потом не жалуйся, когда денег не хватит, — добавил он, глядя на детей, как на мусор.
Тройняшки замерли. Один сжал край тарелки, другой спрятал лицо. Зинаида Петровна выпрямилась, хотя спина болела.
— Я не жалуюсь, — сказала она твердо. — И они едят.
Рогов коротко усмехнулся.
— Наберете себе бродяг на точку, — пробормотал он. — А потом придут проверяющие. И до свидания.
Зинаида Петровна выдержала его взгляд, не опуская головы.
— Пусть приходят, — сказала она. — Здесь нет ничего грязного, только голод.
Рогов цокнул языком и ушел. Но его угроза осталась висеть в воздухе. Зинаида Петровна посмотрела на детей. Матвей смотрел на нее так, будто не понимал, почему кто-то их защищает. Глеб глотал медленно. Денис сжимал губы от сдержанной злости.
Зинаида Петровна понизила голос.
— Ешьте, — сказала она. — А когда закончите, скажите мне, куда идете. Я не успокоюсь, если отпущу вас просто так.
Трое переглянулись, и впервые в их глазах появилось что-то, кроме голода. Маленькая надежда, как дрожащий огонек. Зинаида Петровна не знала, но в тот момент с тремя простыми тарелками и твердой фразой она совершила нечто, что мир не прощает легко и не забывает. Потому что накормить троих бездомных детей было актом доброты, но также, сама того не желая, — обещанием.
Улица оставалась прежней. Машины проезжали, люди покупали не глядя, сковорода потрескивала, словно усталое сердце. Но для Зинаиды Петровны вечер уже был не тот с тех пор, как трое детей сели на ее пластиковые табуретки.
Матвей, Глеб и Денис доели порции бережно, словно хотели растянуть тепло еды подольше. Больше не просили — не потому что не хотели, а потому что стеснялись. Зинаида Петровна взяла салфетку и протянула тому, что посередине.
— Вытрись как следует, сынок, — сказала она без лишней сладости, как сказала бы настоящая бабушка.
Глеб кивнул, опустив взгляд.
— Спасибо, тетенька, — прошептал он.
Зинаида Петровна собрала тарелки медленно, глядя на их маленькие руки. Руки детей, но с отметинами улицы: ссадины на костяшках, сломанные ногти, пальцы чуть припухшие от холода, когда спишь где попало.
— Ну вот, — сказала она, ставя тарелки на поднос. — Куда пойдете, когда солнце сядет?
Трое переглянулись, словно договариваясь без слов.
— Под мост, — сказал Матвей почти беззвучно.
Зинаида Петровна почувствовала комок в горле. Мост был известным местом. Тени, картонки, сырость. В городе были такие углы, где люди исчезали, и никто этого не замечал.
— А почему не в приют? — спросила она.
Денис сжал рот с недоверием.
— Разлучают, — сказал он прямо. — Говорят, такие правила.
Зинаида Петровна нахмурилась.
— А вы не даетесь.
Глеб покачал головой с печальным упрямством.
— Если разлучат, больше не найдемся, — сказал он и сглотнул. — А поодиночке хуже.
Зинаида Петровна замолчала на секунду. Посмотрела на кастрюлю, на улицу, на коробочку с мелочью и почувствовала тихую злость на такие правила, которые придумывают за столами, а применяют на коже детей.
— Ладно, — сказала она наконец. — Я тоже вас разлучать не буду.
Тройняшки подняли глаза одновременно, словно эта фраза стала крышей над головой. Зинаида Петровна понизила голос.
— Но просто так не уйдете, — сказала она. — Кто вас бросил? Есть родня?
