Матвей пожал плечами. Денис отвел взгляд. Глеб помедлил секунду, но заговорил.
— Мы толком не помним, — прошептал он. — Только машину ночью, а потом все.
Зинаида Петровна почувствовала озноб. Это был не полный рассказ, а обрывок. А в обрывках, когда чего-то не хватает, обычно прячут тяжелое. Она не стала настаивать. Не хотела вытаскивать боль силой.
— Ладно, — сказала она. — Сегодня поели, а завтра, если хотите, приходите снова. Но с одним условием.
Трое напряглись, словно боялись платы.
— Каким? — спросил Денис.
Зинаида Петровна посмотрела на них твердо.
— Не воровать, — сказала она. — Ни от голода, ни от злости. Если я вам даю, вы меня уважаете и себя уважаете.
Матвей быстро кивнул.
— Мы не воруем, — сказал он.
Денис сжал губы.
— Иногда обвиняют, хотя мы ни при чем, — пробормотал он.
Зинаида Петровна поняла. На улице вину раздают по лицу и одежде.
— Здесь не так, — сказала она. — Здесь говорят правду.
Дети замолчали. И тут, когда Глеб двинулся, чтобы слезть с табуретки, из-под ворота рубашки что-то показалось. Тонкая цепочка, грязная от пыли, с маленьким кулоном. Зинаида Петровна едва заметила. Но заметила. Это был металлический кулон. Простой, очень характерной формы: три точки, соединенные как странный клевер или три звезды вместе.
Зинаида Петровна замерла. Этот символ она видела раньше. Не на улице, а в месте, которое не вязалось с бездомным ребенком.
— Эй, — сказала она мягко. — Это подвеска. Откуда она у тебя?
Глеб инстинктивно прижал руку к груди, защищая.
— Моя, — сказал он с недоверием. — Она у меня была еще раньше.
Зинаида Петровна сглотнула.
— Раньше, чем ты оказался на улице?
Глеб кивнул. Матвей и Денис придвинулись, словно кулон был чем-то священным.
— У нас у всех троих такие, — сказал Матвей, оттягивая ворот рубашки и показывая свой.
Денис сделал то же самое. Три кулона были одинаковыми. Зинаида Петровна почувствовала, как сердце ударило сильнее. Это было необычно. Это не было куплено на рынке. Это был символ кого-то, у кого были деньги, или семья, или места, где заказывают одинаковые вещи для троих одинаковых детей.
Зинаида Петровна снова посмотрела на символ, и что-то в ее памяти шевельнулось, как скрипнувшая дверь. Она вспомнила старую новость, много лет назад, объявление, приклеенное на столбе возле рынка. Трое одинаковых детей, отчаявшаяся семья, номер телефона, надпись «Вознаграждение» и маленький логотип в углу. Те самые три звезды.
Зинаида Петровна почувствовала, как кровь отливает к пальцам.
— Что такое? — спросил Денис, видя ее серьезное лицо.
Зинаида Петровна сглотнула, стараясь их не напугать.
— Ничего, сынок, — сказала она, но голос не совсем слушался. — Просто этот символ, он не с улицы.
Глеб сжал кулон.
— Не знаю, — сказал он. — Знаю только, что, когда его трогаю, вспоминаю голос, который поет.
Матвей уставился в землю.
— И запах, — прошептал он, — как будто дорогое мыло.
Денис нахмурился.
— А я помню большие ворота, — сказал он тихо. — Высокие, металлические.
Зинаида Петровна похолодела. Ворота, дорогое мыло, поющий голос. Это не мост, это дом. Зинаида Петровна оглянулась, словно кто-то мог подслушивать. Улица была обычной, но внутри она уже не была спокойной, потому что поняла то, чего никто не видел. У этих детей был не только голод, у них была история. И если кто-то искал их с вознаграждением и логотипом, значит, кто-то хотел, чтобы их никто не нашел.
Зинаида Петровна глубоко вздохнула, наклонилась к ним и понизила голос.
— Слушайте меня внимательно, — сказала она. — Сегодня вы не идете под мост. Сегодня останетесь рядом со мной. И не потому, что я хочу, а потому, что чувствую: кто-то может хотеть, чтобы вы были далеко.
Трое посмотрели на нее испуганно.
— Кто? — спросил Глеб.
