Зинаида Петровна сжала половник, словно это был щит.
— Пока не знаю, — сказала она. — Но выясню.
И впервые в этой скромной палатке опасность перестала ощущаться как голод и начала ощущаться как что-то большее — как тень, идущая из прошлого. Солнце опустилось еще ниже, и воздух стал свежим, с тем уличным запахом, что смешивает пыль, еду и бензин. Зинаида Петровна стояла за своей палаткой, помешивая ложкой с напускным спокойствием, но внутри была напряжена. Три кулона с символом трех звезд зажгли в ней воспоминания, в которые она не хотела до конца верить.
Матвей, Глеб и Денис остались рядом, не переходя улицу, словно впервые у них было место, откуда их не гнали сразу. Они мало говорили, смотрели на людей с осторожностью, и каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, трое сбивались в кучку, будто были одним целым.
Зинаида Петровна поднесла им стакан воды.
— Пейте медленно, — сказала она. — Не хочу, чтобы заболели.
Глеб взял стакан бережно.
— Спасибо, тетенька.
В этот момент послышался сухой смешок в нескольких шагах.
— Полюбуйтесь-ка на нее.
Зинаида Петровна обернулась. Рогов шел к ним, а за ним двое мужчин из тех, что всегда ходят с выражением «У меня на все разрешение». У одного была папка, у другого — кепка и дешевая рация. Рогов улыбался так, словно пришел получить удовольствие.
— Зинаида Петровна, — сказал он. — Какое у вас большое сердце! Раздаете еду бродягам. Потом не плачьте, когда точку отберут.
Тройняшки замерли. Матвей опустил взгляд. Денис сжал губы. Глеб прижался ближе к краю тележки, словно прячась.
Зинаида Петровна выпрямилась.
— Они не бродяги, — сказала она. — Они дети.
Рогов поднял бровь.
— Дети, которые сегодня едят бесплатно, а завтра воруют, — ответил он. — Так все начинается.
Один из мужчин сзади открыл папку и сделал вид, что читает.
— Поступила жалоба, — сказал он. — На антисанитарию и загромождение проезда.
Зинаида Петровна почувствовала удар под дых. Это слово — антисанитария — было любимым, когда хотели что-то отнять, не говоря правды.
— Кому я мешаю? Моя точка чистая, — сказала она твердо. — Всегда была чистая.
Мужчина пожал плечами.
— Это мы решаем, — сказал он.
Зинаида Петровна посмотрела на сковороду, на кастрюлю, на банки. Все было в порядке. Она знала. Но также знала, что когда проверяющий приходит с желанием найти, он находит.
Рогов улыбнулся.
— Я же говорил, Петровна, — пробормотал он. — Хотели бы спокойно жить, слушали бы меня.
Зинаида Петровна посмотрела на него со сдержанной злостью.
— Чего тебе надо? — спросила она.
Рогов понизил голос. Но так, чтобы дети слышали.
— Чтобы перестали привлекать проблемы, — сказал он. — И этих детей. Вон отсюда.
Глеб поднял испуганный взгляд. Матвей сжал край табуретки. Денис, напротив, шагнул вперед, словно хотел встать впереди. Зинаида Петровна протянула к нему руку, останавливая, но не касаясь.
— Нет, — прошептала она. — Не лезь.
Рогов заметил этот жест и усмехнулся.
— Смотрите-ка, какая прелесть! Уже охранники завелись, — сказал он. — Сколько вы им платите? Супом?
Люди начали оглядываться. Любопытные подошли ближе. В этом и был план — унизить публично, чтобы стыд сделал свое дело. Одна женщина с рынка пробормотала:
— Вот поэтому тут и шпана заводится.
Мужчина на мотоцикле бросил:
— Сдать бы их в детдом.
Дети услышали и съежились еще больше. Зинаида Петровна почувствовала, как злость поднимается, но заставила себя говорить спокойно.
— Они ничего не сделали, — сказала она. — Они едят. Вот и все.
Проверяющий с папкой подошел к тележке и сунул нос, будто искал заразу.
— М-м-м, — протянул он преувеличенно. — Тут странно пахнет.
Зинаида Петровна сжала половник.
— Пахнет едой, — сказала она. — Как и должно.
Рогов шагнул вперед и указал на тройняшек.
— Видите, — обратился он к людям, — эта женщина поощряет уличную жизнь. Потом они начнут воровать, и все будут жаловаться. Но никто ничего не сделает.
Денис сжал кулаки. Глаза его блестели от ярости.
— Мы не воруем, — выпалил он, не сдержавшись.
Тишина длилась секунду, и в эту секунду Рогов улыбнулся.
— Ах, нет? — сказал он. — Ну докажи. А ну-ка, что там у тебя в карманах?
