Матвей посмотрел на Глеба с испугом. Глеб инстинктивно сжал свой кулон. Зинаида Петровна шагнула вперед, встав стеной.
— Ты не имеешь права, — сказала она громко. — Они дети.
Мужчина с рацией приблизился.
— Имеем, если есть подозрения, — сказал он.
Люди зашептались. Слово «подозрение» было как бензин. Рогов повысил голос, будто делал благое дело.
— Зинаида Петровна, не упрямьтесь. Или вы их прогоните, или я прогоню. По-настоящему.
Зинаида Петровна почувствовала, что мир обрушивается на нее. И в этот момент она увидела кое-что. Рваный карман на штанах Матвея. Дрожащий подбородок Глеба. Отчаянную злость Дениса. Они были детьми. Они были голодными, а теперь еще и униженными.
Зинаида Петровна глубоко вздохнула, собрала всю храбрость и заговорила четко. Для всех.
— Хотите отобрать у меня точку? Отбирайте, — сказала она. — Но я не прогоню троих детей, как собак. Если вам неприятно видеть голод, значит, сами его не знали.
Улица замолчала на секунду. Кто-то опустил глаза, кто-то смутился. Но Рогов был не из тех, кто чувствует стыд.
— Ах, значит, так будет, — сказал он, улыбаясь. — Ладно.
Он сделал знак проверяющему с папкой.
— Пиши, — приказал он. — Отказ от сотрудничества. Присутствие несовершеннолетних в ненадлежащих условиях. Санитарный риск.
Зинаида Петровна почувствовала, как ноги задрожали, но не отступила. Тогда мужчина с рацией шагнул к тележке, протянув руку, будто собирался выключить газ или что-то опрокинуть. И в этом движении его взгляд упал на грудь Глеба, где виднелся кулон с тремя звездами.
Мужчина замер на секунду, и лицо его изменилось.
— Эй, — сказал он тихо. — Этот символ…
Глеб закрыл грудь рукой. Зинаида Петровна это заметила. Рогов тоже.
— Что такое? — быстро спросил он, подходя ближе.
Мужчина с рацией замялся.
— Ничего, — сказал он.
Но было уже поздно. Рогов посмотрел на Глеба внимательнее, словно впервые увидел не грязного ребенка, а что-то другое. Что-то, что могло стоить денег. И Зинаида Петровна почувствовала тревогу внутри, потому что поняла в этот миг настоящую опасность. Дело было не в том, что их называли бродягами. Дело было в том, что кто-то только что их узнал. Слова повисли в воздухе, опасные и маленькие.
«Этот символ…» Мужчина с рацией сказал это почти случайно, но этого хватило, чтобы Зинаида Петровна почувствовала холодок по спине. Глеб тут же закрыл грудь рукой. Матвей отступил на шаг. Денис сжал кулаки, словно его ярость могла их защитить.
Рогов склонил голову, почуяв возможность, как собака, учуявшая мясо.
— Что такое? — спросил он, притворяясь просто любопытным.
Мужчина с рацией попятился, занервничав.
— Ничего… — пробормотал он. — Ничего…
Зинаида Петровна быстро встала перед детьми, загородив их своим худым телом и запачканным фартуком. Не бог весть что, но стена.
— Хватит! — сказала она твердо. — Хотите придираться? Придирайтесь к чему-нибудь другому. Здесь нет преступления.
Рогов усмехнулся, но усмешка была уже не насмешливой, а расчетливой.
— Зинаида Петровна, я просто хочу вам помочь, — сказал он. — Вы из-за доброты лезете в неприятности, а улица не прощает.
Зинаида Петровна посмотрела на него, как на человека, который рядится в друга.
— Мне не нужна ваша помощь, — ответила она.
Рогов махнул рукой, будто сдаваясь, но взгляд его остался прикован к шее Глеба.
— Ну ладно, — сказал он. — Потом не говорите, что не предупреждали.
Проверяющий убрал папку, не закончив угрозу до конца. Мужчина с рацией избегал смотреть на детей. Все трое отошли, но не торопясь. Ушли с той фальшивой неспешностью, которая говорит: «Я кое-что увидел и еще вернусь».
Когда они наконец завернули за угол, Зинаида Петровна выдохнула, словно задерживала дыхание с момента их появления. Дети стояли неподвижно.
— Тетенька, — прошептал Матвей, — мы уйдем.
Зинаида Петровна посмотрела на улицу, на палатку, на садящееся солнце и приняла решение, еще не произнося его вслух.
— Сегодня вы от меня никуда не пойдете, — сказала она. — Ни под мост, никуда.
Глеб округлил глаза.
— Но если мы останемся, вам точку закроют.
Зинаида Петровна сжала половник как посох.
— Точку можно потерять, — сказала она. — Вас нельзя.
Денис на секунду опустил взгляд, проглотив что-то. Потом заговорил тихим, почти застенчивым голосом:
— Мы не хотим быть обузой.
Зинаида Петровна посмотрела на него.
— Вы не обуза, — сказала она. — Вы дети.
Вечер продолжился. Пришли два покупателя, и Зинаида Петровна обслужила их быстрыми руками, как всегда. Дети остались в стороне, тихо наблюдая. И в этом наблюдении Зинаида Петровна кое-что заметила. Они не были уличными детьми в том смысле, в каком люди думают. Они не умели воровать с хитростью. Они умели терпеть.
Когда покупатель оставил лишнюю мелочь, Матвей это видел, но не протянул руку. Когда женщина отвлеклась с открытой сумкой, Глеб посмотрел и незаметно прикрыл ее, чтобы никто не украл. Когда соседский мальчишка посмеялся над ними, Денис не ответил кулаками, только посмотрел с тихой яростью. Зинаида Петровна поняла. У этих троих был голод. Но были и внутренние правила, хотя они сами не знали, откуда.
Когда стемнело, Зинаида Петровна закрыла палатку, убрала банки, выключила газ, накрыла кастрюлю, посмотрела на коробочку с мелочью. Выручка за день была скудной, но это уже не казалось таким важным.
— Пойдемте, — сказала она им. — Пройдемся.
Дети переглянулись с недоверием.
— Куда? — спросил Глеб.
