На рисунке стоял дом с красной крышей. Рядом росло большое зелёное дерево, а посреди сада была изображена женщина с длинными руками. В одной руке она держала лист, на котором неровными буквами было написано: «Мама». Под рисунком тётя Галина добавила лишь дату, не объясняя ребёнку, куда отправится картинка.
Зелёный цвет занимал почти половину листа. Им были закрашены крона, трава и платье женщины, поэтому Оксана сразу вспомнила последние слова дочери у ворот. В детской фигуре нельзя было узнать конкретное лицо, но мать не сомневалась, кого Злата пыталась изобразить. Девочка сохранила её не как женщину за решёткой, а как часть дома и сада, которых они никогда не видели вместе.
Оксана долго не двигалась. Затем осторожно разгладила сгиб, будто касалась не бумаги, а щеки дочери. Она рассмотрела каждый цвет, каждую линию и маленькое пятно краски у края. Лариса стояла у двери, не торопила её и не пыталась нарушить молчание словами.
Оксана поместила рисунок между страницами тетради, рядом с последним письмом. В тот вечер ей разрешили остаться за столом весь положенный час. Но она не написала ни одной строки. Женщина оперлась щекой на ладонь и снова смотрела на детское слово, словно впервые получила прямой ответ на все письма, отправленные из камеры.
Никто в коридоре не услышал плача. Лишь Лариса, заглянув через смотровое окно, увидела на лице Оксаны тихую улыбку и блеск слёз. Это была улыбка женщины, которая родила, дала дочери имя, прожила рядом с ней три года и сумела отпустить ради её свободы.
Лариса не вошла. Она прикрыла смотровое окно и осталась снаружи, давая Оксане редкое право побыть одной не с отчаянием, а с радостью. В служебном журнале этот час ничем не отличался от прочих: камера закрыта, нарушений нет, заключённая находится на месте. Но для двух женщин за сухой записью скрывалось первое послание Златы, написанное не буквами, а цветом.
За стенами камеры продолжали звенеть ключи, сменялись дежурства и гасли лампы. Приговор Оксаны не исчез, прошлое не стало другим, а расстояние до Златы не сократилось. Но теперь на столе лежал дом с красной крышей, зелёное дерево и одно детское слово. Для матери, которая когда-то боялась исчезнуть бесследно, этого оказалось достаточно.
