Слова обрушились на Максима, как камни. Он был прав. Он наполнил эту виллу дорогими вещами, искусством, которого не понимал, мебелью, которой никогда не пользовался, но так и не превратил её в настоящий дом.
— Папа, — начал Максим надломленным голосом. — Мне нужно тебя кое о чём спросить. Олег сказал, что пытался со мной связаться, что звонил несколько недель назад, чтобы сообщить, что ты болен. Но я никогда не получал никаких сообщений, звонков, ничего.
Геннадий медленно отпил кофе. Его руки слегка дрожали.
— Олег показал мне журнал звонков на своём телефоне. Он звонил в твой офис 14 раз за три недели. Ему всегда говорили, что ты занят, что передадут сообщения, но ты так и не перезвонил.
— Это невозможно. — Максим почувствовал, как кровь застывает в жилах. — Моя ассистентка всегда передаёт мне все сообщения. Все.
— Твоя ассистентка? — спросил Геннадий. — Как её зовут?
— Оксана. Она работает со мной три года. Ей можно полностью доверять.
Старик медленно кивнул, но что-то в его взгляде подсказывало, что он знает больше, чем говорит.
— Сынок, за эти дни я видел здесь кое-что. Слышал разговоры, которых, может быть, не должен был слышать. Есть кое-что, что тебе нужно знать о ночи, когда мы приехали.
Максим наклонился. Его сердце билось сильно.
— Что, папа?
Прежде чем Геннадий успел ответить, входная дверь распахнулась с грохотом. Светлана вошла яростными шагами, а за ней двое мужчин в костюмах, которых Максим мгновенно узнал. Андрей Кравченко и его сын Виктор — важнейшие партнёры в его фирме.
— Максим, нам нужно немедленно поговорить, — приказала Светлана, полностью игнорируя присутствие Геннадия.
— Сейчас не лучший момент, — ответил Максим, вставая. — Я с моим отцом.
Андрей Кравченко подошёл. Его обычно любезное лицо превратилось в маску суровости.
— Мельник, правление собралось вчера вечером. Твоё поведение было неприемлемым. Ты унизил Светлану перед ключевыми инвесторами. Сделка по слиянию наших фирм приостановлена до особого распоряжения.
— И не только это, — добавил Виктор, скрестив руки. — Несколько клиентов отзывают свои счета. Они говорят, что не могут доверять кому-то настолько эмоционально нестабильному.
Максим почувствовал, как ярость закипает в нём.
— Нестабильному? Я защищал своих родителей от жестокости. Если это нестабильность, то я не хочу быть частью вашего мира.
Светлана горько рассмеялась.
— Твой мир больше не существует. Максим, я проверила цифры сегодня утром. Без сделки с Кравченко твоя фирма теряет 70% своих доходов. Через три месяца ты обанкротишься.
— Значит, обанкрочусь, — ответил он, удивляя самого себя уверенностью голоса. — Но я не буду один.
— Как трогательно, — сказала Светлана с сарказмом. — Успешный предприниматель отказывается от всего ради своих стареющих родителей. Это почти поэтично. Жаль, что поэзия не оплачивает счета за дом.
Геннадий с трудом встал, опираясь на стол. Его голос, хоть и слабый, прозвучал с авторитетом, который удивил всех.
— Барышня, я не знаю, что вы за человек, но скажу вам кое-что. Я прожил много лет, не имея ничего, кроме любви моей семьи. И я видел, как богатые люди умирают в полном одиночестве, окружённые роскошью, но без никого, кто бы их оплакивал. Мой сын выбрал любовь вместо денег. И это единственное настоящее богатство, которое существует.
Тишина, которая наступила, была абсолютной. Светлана побледнела, но быстро вернула маску холода.
— Какая прекрасная речь, но речами не накормишь. — Она повернулась к Максиму. — У тебя 48 часов на размышление, или ты потеряешь всё.
Все трое вышли, оставив за собой след дорогих духов и скрытых угроз. Максим помог отцу снова сесть, замечая, как тот дрожит от усилия, которого стоил ему этот маленький акт храбрости.
— Папа, тебе не стоило.
— Кто-то должен был это сказать, — прервал Геннадий. — У этой женщины яд в сердце, сынок. А то, что я хотел тебе рассказать, прежде чем они пришли, — это важно. В ту ночь, когда мы приехали, до того, как нас выгнали, я слышал, как Светлана разговаривала по телефону в кабинете. Она думала, что мы спим в приёмной, куда нас сначала провели.
— Что ты слышал, папа?…
