Все взгляды — абсолютно все взгляды в зале — устремились на меня. Максим посмотрел на меня с немым вопросом в глазах, и я, чувствуя, как сердце бешено, оглушительно колотится где-то в горле, медленно кивнула. Под взрыв аплодисментов, свист, улюлюканье и радостные крики гостей я встала и прошла в центр танцпола. Села на приготовленный стул.
А Максим опустился передо мной на одно колено, медленно, красиво, как в кино, и бережно, почти благоговейно взял мою ногу в руки. Когда его пальцы коснулись моей кожи, медленно, осторожно надевая кружевную подвязку, между нами словно пробежал мощный электрический разряд. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами, и в этот момент поняла с абсолютной, кристальной ясностью: это больше не игра. Возможно, это никогда и не было игрой. В его взгляде читалось что-то глубокое, серьезное, что заставило мое сердце замереть, а потом забиться с удвоенной силой. Это был взгляд мужчины, который видит перед собой женщину — настоящую, живую, интересную ему.
Олеся стояла в стороне у стены, бледная, с натянутой до предела улыбкой, вцепившись в бокал шампанского так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она наблюдала, как ее жалкая, одинокая сестра превращается в центр внимания, в героиню романтической истории.
Когда праздник подошел к концу, Максим проводил меня к машине. На парковке, вдали от любопытных взглядов, я наконец смогла выдохнуть все напряжение этого невероятного вечера.
— Спасибо, — сказала я, и голос дрогнул. — Я знаю, что все это была игра, но ты спас меня от самого унизительного вечера в моей жизни.
— Почему ты так уверена, что это была игра? — спросил он серьезно, останавливаясь и поворачиваясь ко мне лицом.
— Потому что ты почти совсем не знаешь меня, — ответила я.
— Я знаю достаточно, — сказал он, делая шаг ближе. — Знаю, что ты добрая, даже когда люди вокруг этого не заслуживают. Что у тебя хватило силы выстоять среди всех насмешек и не сломаться. Что ты красивая — внутри и снаружи. И что твоя сестра просто дура, если не понимает, какое сокровище ты для своей семьи.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но это были совсем другие слезы — не слезы унижения и боли.
— Оксана, — произнес Максим мягко. — Я понимаю, что все началось как спасательная операция. Но между первым танцем и этим моментом все перестало быть игрой для меня. Совсем перестало.
Он достал визитку и написал на обратной стороне свой личный номер.
— Если захочешь увидеться снова — не ради мести, не ради доказательств, а просто потому, что тебе этого хочется, — позвони. В любое время.
Я взяла визитку дрожащими пальцами.
— А если я захочу позвонить тебе уже сегодня ночью? — спросила я.
Он ответил той же уверенной улыбкой:
— Тогда я возьму трубку после первого гудка.
Я позвонила ему через два часа после возвращения домой. Мы проговорили до половины четвертого утра о работе, о Праге, о мечтах открыть свое маркетинговое агентство, о походах в горы и о том, почему хороший кофе по утрам так важен. Через три дня у нас было первое настоящее свидание в маленьком итальянском ресторанчике в центре Киева. Мы сидели за угловым столиком, пили вино, ели лучшую карбонару и говорили, говорили, говорили.
Через три месяца мы встречались официально. Он прилетал в Киев каждые две недели, а я дважды ездила к нему в Прагу. Через полгода я переехала к нему. Моя компания согласилась на удаленную работу, а потом я решилась и открыла то самое маркетинговое агентство, о котором мечтала годами.
А ровно через год после свадьбы Олеси Максим сделал мне предложение в том самом ресторане «Золотая долина», украсив тот злополучный двенадцатый стол свечами и цветами. На стуле лежала табличка «Стол для счастливых». Когда он опустился на одно колено, я уже знала ответ раньше, чем он успел задать вопрос…
