И вот он, двенадцатый стол. Стол для неудачников, для тех, кого пригласили исключительно из вежливости, но особо не ждали. За этим столом уже сидели три незамужние коллеги Олеси лет двадцати пяти — двадцати семи, которые едва кивнули мне при появлении и тут же вернулись к оживленному обсуждению своих романтических драм и проблем с мужчинами.
Еще там была наша пожилая тетя Надежда, сестра бабушки, женщина лет семидесяти с вечно недовольным выражением лица, которая немедленно начала жаловаться на слишком громкую музыку, на то, что салат подали недостаточно теплым, и на современную молодежь, которая совсем распустилась и не понимает истинной ценности семьи.
— Ты знаешь, Оксана, в наше время девушки к тридцати годам уже троих детей нянчили и мужей достойных имели, — сказала тетя Надежда, критически оглядывая меня поверх очков с толстыми линзами. — А ты все работаешь, работаешь. Карьера, конечно, хорошо, но женское счастье — оно в другом, милая. Тебе бы понизить планку, перестать привередничать, а то совсем загуляешь. Потом поздно будет, часики-то тикают, не остановишь.
Я молча кивнула, сжимая ножку бокала с шампанским так сильно, что пальцы побелели, и я всерьез боялась, что хрупкое стекло треснет прямо у меня в руке. Но самое страшное, самое унизительное испытание было еще впереди.
Настоящий кошмар начался примерно через час, когда торжество вошло в самый разгар, гости расслабились после первых тостов и бокалов игристого, и Олеся решила устроить из меня живой пример того, как не надо жить свою жизнь.
Она появилась рядом с моим столом в своем ослепительном свадебном платье от известного дизайнера. Платье стоило как новая иномарка — я точно знала, потому что сестра не преминула озвучить цифру при каждом удобном случае.
Она схватила меня за руку с неожиданной силой и буквально потащила через весь зал к группе родственников Богдана — людей, которые источали деньги, статус и власть каждой своей порой. Это были те самые люди, для которых отдых на Мальдивах — скучная обыденность, для которых машина стоимостью в сто тысяч долларов — просто рабочая лошадка, а часы за цену однокомнатной квартиры в Киеве — рядовой аксессуар.
— Познакомьтесь, это моя старшая сестра Оксана, — объявила Олеся голосом, который был слишком громким, слишком демонстративным, привлекая внимание окружающих столиков. Она обняла Богдана за плечо, прижалась к нему так, словно метила территорию, всем видом демонстрируя право собственности.
— Наша семейная карьеристка. Оксана все работает и работает, просто трудоголик. Совершенно не остается времени на личную жизнь, представляете? До сих пор никак не может встретить своего особенного человека. Но мы все на нее очень надеемся, правда, Оксаночка?
В ее голосе звучала такая показная забота, смешанная с плохо скрытым злорадством, что я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок унижения. Родственники Богдана вежливо, но с явной жалостью улыбнулись.
Галина Петровна, тетя Богдана, дородная женщина лет шестидесяти в дорогом дизайнерском костюме и с массивными золотыми украшениями, оглядела меня с головы до ног тем самым сочувственным взглядом, каким обычно смотрят на бездомных животных в приюте или на людей с видимыми физическими недостатками.
— Милая моя девочка, ну не переживай ты так сильно, — протянула она, покачивая головой и причмокивая языком. — У каждого человека своя судьба, свое время. Может быть, тебе стоит чаще ходить в церковь? Молиться, свечки ставить у икон. Мой племянник, Денис, вот он тоже долго не женился, все на работе пропадал.
А потом пошел в храм, познакомился там с девушкой очень верующей, поженились. Правда, через два года развелись — несовместимость характеров, но это уже другая история. Главное — попробовать, верить.
Олеся громко засмеялась, и этот смех не имел ничего общего с добродушным весельем. Это был смех триумфа, смех человека, получающего истинное удовольствие от чужого унижения.
— Оксана у нас вообще очень независимая женщина, правда, сестренка?
