«Давайте посмотрим на этих неудачниц, которые до сих пор не смогли выйти замуж».
Я попыталась раствориться в толпе, спрятаться за одной из массивных декоративных колонн, делая вид, что завязываю шнурок на туфле и вообще не слышу призыва. Но Наталья, верная свидетельница Олеси, заметила мою робкую попытку бегства. Она решительно прошла через весь зал, схватила меня за руку с неожиданной силой и потащила на танцпол.
— Оксана, ну ты чего? Пошли, пошли! Вдруг тебе повезет, и ты наконец поймаешь букет! Примета же верная! — щебетала она с той самой фальшивой радостью, от которой хотелось либо убежать, либо дать ей пощечину.
Я оказалась в плотном кругу смеющихся, взволнованных девушек. Большинство из них были молодыми кузинами и подругами Богдана, только что окончившими университет, полными надежд, иллюзий и твердой уверенности, что их личная жизнь сложится гораздо лучше, чем у этой бедной тридцатидвухлетней тетки. Среди этих юных, сияющих девочек я чувствовала себя динозавром на детской вечеринке, выжившим из времени экспонатом.
Олеся стояла спиной к нам, держа в руках роскошный букет из белоснежных роз, нежных фиалок и веточек гипсофилы, перевязанный атласными лентами. Я видела, как она медленно обернулась, нашла меня взглядом в толпе девушек, и на ее губах появилась ухмылка — торжествующая, злая ухмылка.
А потом она намеренно, демонстративно бросила букет в совершенно противоположную сторону, так далеко от меня, как только могла физически. Букет полетел по высокой дуге и приземлился прямо в руки Иванки, двадцатичетырехлетней кузины жениха, хорошенькой блондинки, которая взвизгнула от восторга так пронзительно, что у меня заложило уши.
Толпа гостей взорвалась аплодисментами, свистом, радостными возгласами. Все смеялись, поздравляли Иванку, предсказывали ей скорую свадьбу. А Олеся, обняв счастливую девушку за плечи, повернулась ко мне и громко, на весь зал, объявила с притворным сочувствием:
— Ой, как жаль! Похоже, моей сестренке Оксане придется подождать еще немножко. Но ничего страшного, милая, твое время обязательно придет. Главное — не терять надежды и веру в себя.
Зал снова засмеялся, и этот смех резал меня, словно тысячи осколков битого стекла. Я видела лица людей: некоторые смотрели с искренней жалостью, некоторые с облегчением, что это не их позор и не их унижение, некоторые — просто безразлично, как на очередное развлечение на чужой свадьбе. Я стояла там, в центре танцпола, под прицелом десятков взглядов, и чувствовала, как внутри что-то ломается, рассыпается, превращается в пыль.
Это не была просто обида. Это было глубокое, оглушающее унижение, понимание того, что моя родная сестра специально, продуманно превратила свою свадьбу в публичную казнь моего достоинства. Я вернулась за свой проклятый двенадцатый стол на дрожащих ногах, изо всех сил сдерживая слезы, которые жгли глаза.
Коллеги Олеси даже не подняли голов, продолжая свою бесконечную болтовню. Тетя Надежда покачала головой и назидательно сказала:
— Ну вот видишь, Оксана, даже судьба тебе знак подает. Нужно что-то менять, милая, пока не стало поздно окончательно.
Этот вечер должен был быть праздником любви, радости, единения семьи. Вместо этого Олеся превратила его в публичное шоу, где я была главной неудачницей, объектом жалости и насмешек. Я уже всерьез подумывала просто встать и уйти. Незаметно проскользнуть к выходу, сесть в машину и уехать отсюда прочь, пока все веселятся и танцуют, и никто не заметит отсутствия «жалкой и одинокой сестры невесты». Пусть сестра торжествует свою победу без меня.
Но прежде чем я собралась с духом, чтобы дать ей это последнее удовольствие — увидеть, как я сдаюсь и убегаю с поля боя, — за моей спиной раздался низкий, глубокий, удивительно спокойный мужской голос:
