— Похоже, она сейчас взорвется от любопытства и злости.
— Отлично.
— Задание выполнено, — усмехнулся он, и в его глазах мелькнули те самые озорные искорки, которые делали его лицо моложе и невероятно привлекательным. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами — карими, теплыми, с золотистыми искорками в глубине, и почувствовала, как сердце пропускает удар. Этот человек, совершенно незнакомый еще два часа назад, в один вечер вернул мне чувство собственного достоинства, которое Олеся так старательно растаптывала весь день. Почти вернул. Может быть, даже полностью.
В этот момент к нам подошла Олеся с Богданом на буксире. Ее улыбка была настолько натянутой и искусственной, что казалось, она нарисована маркером на фарфоровой кукле.
— Ребята, извините, что прерываю ваш танец, — начала она голосом, дрожащим от плохо сдерживаемых эмоций. — Не против, если я ненадолго заберу Максима? Богдан хочет познакомить его с дядей Михаилом, там важный разговор про бизнес.
— Вообще-то против, — ответил Максим вежливо, но абсолютно твердо, не останавливая танец и даже не замедляя движение. — Мы тут с Оксаной немного заняты. Бизнес может подождать.
На лице Олеси мелькнула целая буря противоречивых эмоций: удивление, что ей посмели отказать на ее собственной свадьбе, обида, злость, растерянность, прежде чем она натянуто выдавила из себя:
— Конечно, конечно, я понимаю. Просто я хотела сказать, как я искренне рада, что Оксана наконец-то нашла кого-то. Мы ведь все так переживали за нее, правда, Бодя? Всей семьей волновались.
Богдан неловко кивнул рядом, явно чувствуя напряжение ситуации и жалея, что оказался втянутым в эту семейную драму.
— Правда? — спокойно, почти безразлично спросил Максим, и его взгляд стал холодным, как лед зимнего озера. — Очень странно слышать, потому что весь сегодняшний вечер я наблюдал прямо противоположную картину. Я видел, как вы были гораздо больше заняты тем, чтобы публично выставить Оксану одинокой неудачницей и объектом всеобщей жалости, чем тем, чтобы поддержать родную сестру. Довольно специфический способ проявления заботы и переживания, вы не находите?
Его прямота, его абсолютная честность буквально ошеломили Олесю. Она открыла рот, закрыла, открыла снова, но не нашлась, что ответить. Богдан неловко переминался рядом с ней, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля, но не решаясь вмешаться в семейный конфликт, к которому он не имел прямого отношения.
— Мы… мы просто хотим, чтобы Оксана была счастлива, — наконец пробормотала сестра, и впервые за весь вечер в ее голосе появились нотки неуверенности и почти детской растерянности.
— Тогда, может быть, стоило бы относиться к ней с уважением и достоинством, а не превращать ее личную жизнь в развлекательное шоу для гостей, — спокойно, но жестко и безапелляционно ответил Максим.
Я никогда в жизни не видела, чтобы Олеся выглядела такой растерянной и сбитой с толку. Ее обычная уверенность, ее контроль над ситуацией, ее способность манипулировать и управлять — все это рассыпалось в один миг, как карточный домик от легкого дуновения ветра.
— Я не знаю, что именно Оксана тебе рассказала… — начала она, пытаясь перехватить инициативу и переломить ситуацию в свою пользу.
— Мне и не нужно, чтобы она что-то рассказывала, — спокойно перебил ее Максим. — У меня есть глаза, уши и мозги. Я сам прекрасно вижу, что здесь происходит.
Богдан наконец решил вмешаться, явно пытаясь разрядить накаленную атмосферу и спасти остатки праздничного настроения.
— Леся, милая, может, правда дадим им спокойно потанцевать? У нас еще столько дел, тамада зовет на конкурс.
Они отошли, и Олеся немедленно принялась нервно, быстро шептаться с Натальей, то и дело бросая на нас взгляды, полные смеси злости, недоумения и чего-то похожего на обиду.
— Знаешь, это было невероятно приятно, — тихо призналась я Максиму, и голос предательски дрогнул от подступивших эмоций. — Спасибо. Серьезно. Никто никогда не вставал на мою защиту так откровенно.
— Мы еще не закончили, — сказал он с той самой обезоруживающей улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание и сердце забилось быстрее…
