— Семёнович наклоняется вперёд. «Да, успокоительное. Накопила за два месяца».
«Врач прописывал, когда у меня нервный срыв был. Я не пила таблетки, копила. Растолкла в порошок».
«Высыпала во вторую бутылку, пока они первую пили. Алкоголь горький, они не заметили». «И что было дальше?».
«Дальше я начала их связывать. Первым Коляна. Он совсем вырубился, даже не шевелился».
«Руки за спину, провода намотала. Сверху скотчем. Ноги тоже, рот заклеила и положила на пол».
«Потом Михалыча. Он пытался проснуться, бормотал что-то. Но сил не было, тоже связала».
«Серёга начал понимать, что что-то не так, когда я к нему подошла. Попытался встать, но ноги не слушались. Я толкнула его».
«Он упал. Я села ему на спину и связала руки. Он кричал, а я заклеила ему рот».
Лена умолкает. Смотрит на Серёгу. Тот лежит на полу, слушает, глаза полные слёз.
«Они проснулись часа через три. Один за другим. Сначала Колян начал дёргаться, пытаться освободиться».
«Бесполезно. Я сидела рядом, курила. Ждала, когда все трое очнутся».
«Когда все очнулись, я сказала им: „Сейчас вы узнаете, каково это. Каково, когда ты беспомощен“».
«„Когда не можешь сопротивляться. Когда над тобой издеваются“». «Что вы с ними делали?» — голос Семёновича тихий, напряжённый.
Лена молчит. Потом говорит. «Что они делали со мной?».
Скорая увозит Михалыча. Того, что без сознания. Серёгу и Коляна мы берём с собой в участок.
Развязывать их полностью не стали. Руки оставили связанными, только ноги освободили, чтобы могли идти. Конвоируем их к машинам.
Серёга хромает. Колян держится за живот. Соседи высыпали на лестничные площадки, шушукаются, показывают пальцами.
Мария Петровна смотрит из своей двери, крестится. Лену веду я. Она идёт спокойно, смотрит прямо перед собой.
На улице светает. Небо серое, мокрое. Обещали дождь.
Усаживаю её на заднее сиденье машины. Семёнович садится рядом. Я за руль.
Серёгу и Коляна грузят в другую машину, с патрульными. По дороге Лена молчит, смотрит в окно. Мимо проплывают спящие дома, пустые улицы, закрытые магазины.
На автобусной остановке мёрзнет бабка с сумкой. На углу дворник метёт тротуар. Обычное утро обычного города.
Приезжаем в участок. Старое кирпичное здание, два этажа, облупившаяся штукатурка. Веду Лену к дежурному.
Там уже сидит начальник, майор Кротов. Грузный мужик с красным лицом и залысинами. Смотрит на Лену, на меня, поджимает губы.
«Это она? Эта девчонка троих мужиков скрутила?». «Так точно, господин майор, она призналась. Снотворное подмешала, потом связала».
Кротов качает головой. «Заведите в кабинет номер три, будем оформлять. И тех двоих в разные комнаты, отдельно допрашивать будем».
Веду Лену в кабинет номер три. Маленькая комната, стол, три стула, лампа под зелёным абажуром. На стенах облупившаяся краска, в углу ржавая батарея, окно зарешечено.
Лена садится на стул, кладёт руки на стол, смотрит на меня. «Можно сигарету?». Я достаю свою пачку крепких сигарет, протягиваю ей.
Она берёт, я даю прикурить. Она затягивается глубоко, благодарно. «Спасибо. Давно хотела нормально покурить, без спешки».
Семёнович приносит протокол, кладёт на стол. Ручка, чернильница. «Лена, придётся всё сначала, подробно. Все показания запишем, понятых вызовем, официально».
Она кивает. «Понятно, я готова». Начинаем.
Семёнович задаёт вопросы, я записываю. Лена рассказывает медленно, тщательно подбирая слова. Иногда останавливается, закуривает новую сигарету, потом продолжает.
Фамилия, имя, отчество, год рождения, место работы. Образование — базовая школа, судимостей не было, прописка, паспортные данные.
«Теперь расскажите, как вы познакомились с Виктором, с тем самым Витей?». Лена откидывается на спинку стула, смотрит в потолок. «На заводе, год назад. Он работал в соседнем цехе, слесарем».
«Симпатичный был, весёлый. Ухаживать начал, цветы дарил, в кино водил. Я думала, что это любовь».
Смеётся горько. «Дура я была, наивная дура. Через три месяца он предложил съехаться».
«Сказал, что у него квартира, однокомнатная, купленная. Родители помогли купить. Я согласилась».
«Что мне терять было?
