— Она меня бросила, — продолжал он сдавленным голосом. — Как только поняла, что денег нет, устроила истерику. Администратор отеля вызвал охрану. Нас выставили! Она наговорила мне гадостей, назвала ничтожеством, развернулась и ушла. Сказала, найдёт себе другого спонсора. Я даже не знаю, где она! — Он снова всхлипнул. — Я сижу в какой-то кофейне на окраине. У меня нет денег даже на воду. Паспорт в отеле остался. Они не отдают, пока не оплачу бронь. Лера, я в ловушке!
Это было даже хуже, чем я предполагала. Полное, тотальное фиаско.
— И чего ты от меня хочешь? — Мой голос прозвучал как скрип металла по стеклу.
— Помоги! — выдавил он. — Умоляю тебя, Лерочка! Прости! Вышли мне немного денег! Совсем немного! Только на билет обратно! Эконом-классом! И чтобы паспорт забрать! Я всё верну! Клянусь, я всё верну! Я буду работать на трёх работах! Я всё тебе отдам! Только вытащи меня отсюда! Пожалуйста!
Он плакал. Мужчина, который ещё сутки назад считал себя королем мира, который свысока писал мне «удачи, нищенка», теперь рыдал в трубку и умолял о помощи. Унижение было полным. Я слушала его до конца. Дала ему выговориться, выплеснуть весь свой страх и отчаяние. А когда он замолчал, ожидая моего ответа, я сделала глубокий вдох.
— Знаешь, Егор, — произнесла я медленно и отчётливо. — Я тут подумала о твоем гениальном стартапе в аэропорт. Помнишь, ты просил меня помочь с документами для гранта? Я нашла в них пару интересных несостыковок, передала их на проверку нужным людям. Думаю, когда ты вернёшься, у них будут к тебе вопросы. Если ты, конечно, вернёшься.
Он замолчал. Даже его всхлипы прекратились.
— А деньги… — продолжила я, наслаждаясь каждым словом. — Нет, Егор, денег я тебе не вышлю. Заработай. В конце концов, ты же мужчина, способный, как ты говорил, перевернуть мир. Вот и начни. Хотя бы с билета до дома.
Я сделала паузу, а потом произнесла два слова, которые он так хорошо знал:
— Удачи, нищенка.
И повесила трубку, тут же заблокировав его новый номер. Всё было кончено.
Прошла неделя. За окном кафе лил дождь, смывая с столичных улиц пыль и усталость. Я сидела напротив Алисы, медленно помешивая ложечкой пенку на своём капучино. Я подала на развод и раздел имущества. Делить, правда, было уже нечего. Квартира была моя, доставшаяся от бабушки, машина тоже была оформлена на меня. А все активы Егора, включая его горе-стартап, теперь находились под следствием.
Он больше не звонил. Я слышала от общих знакомых, что он как-то выбрался из Дубая. Вроде бы помогли родители, заложив дачу. Вернулся в столиц
у похудевший, осунувшийся и злой на весь мир. Пытался пробиться ко мне на работу, но Алисина служба безопасности вежливо развернула его у входа.
— Ну что, не жалеешь? — спросила Алиса, отпивая свой латте.
Я посмотрела на неё, потом в окно, на спешащих под зонтами людей. Каждый был занят своей жизнью, своими проблемами, своими радостями. И я впервые за долгое время почувствовала себя одной из них. Ни чьей-то половиной, ни тылом и не опорой, а просто собой.
— Ни секунды, — честно ответила я. — Знаешь, это странное чувство. Первые пару дней была какая-то эйфория от мести, потом опустошение. А сейчас? Сейчас просто покой. Как будто я много лет несла на плечах тяжёлый, неудобный рюкзак, набитый камнями его вранья и моих надежд. А теперь я его сбросила. И так легко стало…
