— Помнишь свой вопрос в день моего отъезда? «Кто позаботится об этом доме?» Этот вопрос показал мне, кем я была для тебя все эти годы. Домработницей, банкоматом, функцией. Теперь тебе придется научиться заботиться о себе самому.
Она вышла из здания суда, не оглядываясь. У входа ее ждал Николай Васильев, и они уехали вместе, оставив Виталия на ступенях с папкой документов в руке. Три года спустя дом на Подоле был неузнаваем. Отреставрированный фасад, новые окна, на третьем этаже — современная студия с правильным освещением. На первом этаже жила Альбина Дмитриевна, тихая, сгорбившаяся, с потухшим взглядом.
За Валерием Викторовичем, пережившим операцию, но так и не восстановившимся, ухаживала профессиональная сиделка. Каролина получила два года условно и обязательство возместить ущерб. Она уехала в Одессу к дальней родственнице и устроилась администратором в салон красоты. Каждый месяц в почтовом ящике появлялся конверт с деньгами на продукты, но Ирина и свекровь не разговаривали.
Виталий жил в съемной комнате в коммуналке на Борщаговке, перебиваясь случайными заработками: доставка, сборка мебели, курьер на старом мотоцикле. Однажды осенним вечером, развозя заказы, он остановился напротив родного дома. В окне третьего этажа горел теплый свет, и силуэт Ирины, склонившейся над работой, был виден с улицы.
Дом — красивый, ухоженный, живой. Все, что мог иметь он, если бы не был трусом. В тот же вечер Ирина устраивала небольшой прием на крыше — теперь это была открытая терраса с видом на Андреевскую церковь. Повод был хороший: международная премия за реставрацию, публикация в профессиональном журнале. Николай Васильев стоял рядом, их плечи соприкасались, и она смеялась чьей-то шутке, держа бокал с шампанским.
Внизу Альбина Дмитриевна слышала смех и музыку. Она сидела у окна, глядя в темноту двора-колодца, и горькая мысль шевелилась где-то глубоко внутри: если бы она была хорошей свекровью, если бы приняла Ирину как дочь, сейчас она могла бы быть там, наверху. Но она сделала свой выбор.
А на улице Виталий все еще сидел на мотоцикле, глядя на освещенную террасу. Звук ее смеха доносился сверху. Он завел двигатель, и рев мотора разрезал тишину киевской ночи. Ирина услышала знакомый звук, повернула голову и увидела удаляющийся огонек заднего фонаря. Узнала. И не почувствовала ничего: ни злости, ни жалости, ни торжества. Просто пустоту, как при взгляде на фотографию чужого человека.
Она подняла бокал и произнесла тост за новые начинания, за верных друзей, за вторые шансы. Гости чокнулись, засмеялись. Ветер с Днепра трепал ее волосы, над головой раскинулось бездонное небо с первыми звездами. Она справилась. Дом принадлежал ей, карьера принадлежала ей, и, самое главное, ее жизнь теперь была в ее собственных руках.
