— Альбина Дмитриевна сощурилась. — Забылась невестка.
Ирина промолчала, хотя могла бы напомнить, что ипотеку за этот дом платит именно она уже шестой год подряд.
Как и все коммунальные счета, лекарства для свекра, продукты и даже карманные деньги самой Альбине Дмитриевне. Но какой смысл? Свекровь воспринимала ее деньги как нечто само собой разумеющееся, вроде воздуха или днепровской воды: незаметное, бесплатное и не требующее благодарности.
Вечером Виталий вернулся из архитектурного бюро, где он работал рядовым сотрудником с весьма скромной зарплатой, и застал мать в слезах, сестру в истерике, а жену с каменным лицом.
— Ир, ну что тебе стоит уступить? — Он развел руками с видом человека, которому все это давно надоело. — Карина переживает развод, мы должны проявить понимание. Она моя сестра, в конце концов.
— Виталий, там работа ценой в несколько миллионов. Ты понимаешь, что будет, если с ней что-то случится?
— Ну придумай что-нибудь. В Музее Ханенко наверняка есть запасники, ты же там иногда работаешь. Договорись с кем-нибудь. Ты же умная, выкрутишься.
Он поцеловал мать в щеку, потрепал сестру по плечу и ушел смотреть футбол в соседнюю комнату. Ирина осталась наедине с торжествующими взглядами свекрови и золовки, которые переглянулись с видом победительниц. В тот вечер она впервые отчетливо поняла: в этом браке она не партнер и не жена, а обслуживающий персонал с кошельком.
В 5:30 утра стук в дверь спальни вырвал ее из тревожного сна, полного каких-то мутных кошмаров.
— Ирина! — голос Альбины Дмитриевны звенел требовательно, так хозяйка будит нерадивую прислугу. — Карочка не спала всю ночь от переживаний, хочет круассанов из пекарни на Воздвиженке. Настоящих, горячих, с миндалем.
— Поезжай немедленно. У меня встреча с клиентом в десять, мне нужно подготовить документы.
— Лентяйка. Неблагодарная. Для семьи ничего сделать не можешь. Сестра мужа страдает, а ты о каких-то бумажках думаешь.
Виталий, лежавший рядом и слышавший каждое слово, даже не повернулся, лишь пробормотал сквозь сон:
— Ир, съезди. А? Ради мира в доме. Тебе же нетрудно.
И накрыл голову подушкой, давая понять, что разговор окончен и его в эти дела впутывать не следует. Ирина вернулась через полтора часа. Сорок минут в пробке на Набережной, с пакетом горячей выпечки, от которой поднимался сладковатый пар. Каролина еще спала, раскинувшись на кровати в шелковой пижаме с кружевной отделкой.
Альбина Дмитриевна забрала пакет без единого слова благодарности, лишь придирчиво проверив, достаточно ли начинки и не остыли ли круассаны в дороге. Ирина ушла на работу голодной, с онемевшими руками и горечью в горле. Дни слились в бесконечную череду унижений, одно мельче и гаже другого.
Каролина вставала к полудню, требовала изысканную еду, капризничала и жаловалась на «пресную стряпню», заказывая деликатесы для восстановления после стресса. Альбина Дмитриевна ежедневно вручала невестке списки покупок из дорогих магазинов, даже не спрашивая, есть ли у нее деньги и время, воспринимая все как должное. А Виталий, если Ирина пыталась возразить, читал ей нотации.
— Мы же семья, Ир. Нельзя считать каждую копейку. Это некрасиво.
— А ты не хочешь сам купить эти устрицы для своей сестры?
