— У меня сейчас сложный период на работе, ты же знаешь. Давай не будем ссориться из-за ерунды.
Сам он не давал жене ни гривны уже два года. Его зарплаты едва хватало на рестораны с друзьями и поддержание статуса перед коллегами.
Катастрофа случилась в субботу, когда Ирина, воспользовавшись редким спокойствием в доме, работала над Айвазовским. Морская волна под ее кистью постепенно обретала первозданную глубину и прозрачность. Свекровь потребовала спуститься и приготовить обед для всей семьи, и Ирина, скрепя сердце, оставила работу, предварительно закрыв дверь студии.
Вернувшись через час, она обнаружила дверь распахнутой настежь и резкий химический запах, бьющий в нос. Каролина сидела в ее рабочем кресле, небрежно закинув ногу на ногу, и использовала профессиональный растворитель. Импортный, восемь тысяч гривен за флакон, который приходилось заказывать из Европы, она использовала как жидкость для снятия лака.
Часть растворителя пролилась на картину Айвазовского. Краска набухла и размазалась, образовав уродливое мутное пятно прямо на изображении волны — той самой волны, над которой Ирина работала последние две недели.
— Ты что наделала? — Ирина задохнулась от ужаса.
— Ой, подумаешь, — Каролина пожала плечами. — У тебя тут банок много всяких стоит.
— Я думала, это мелочи какие-то. Откуда мне знать?
— Это работа стоимостью в несколько миллионов! Это Айвазовский, заказчик меня уничтожит!
— Ну извини. Нечего разбрасывать свою химию где попало. Сама виновата, надо было подписать, что нельзя трогать.
Альбина Дмитриевна, прибежавшая на крики, немедленно встала на защиту дочери, даже не взглянув на испорченную картину.
— Из-за какой-то старой картинки такой скандал устраивать! Закрасишь как-нибудь, делов-то. А на ребенка кричать — это последнее дело.
Виталий, спустившийся посмотреть, что за шум, оценил повреждение беглым взглядом и лишь пожал плечами:
— Ну бывает. Сама виновата, Ир. Надо было дверь на ключ запирать, если там такие ценности. Логично же.
Три ночи Ирина провела без сна, миллиметр за миллиметром восстанавливая картину под увеличительным стеклом. Она орудовала тончайшими кистями, проклиная тот день, когда согласилась жить под одной крышей со свекровью. Головные боли от химикатов раскалывали виски, дрожь в пальцах не унималась до утра, страх перед заказчиком сжимал горло. Никто из семьи не извинился.
А потом она обнаружила пустую коробку в тайнике. 100 тысяч гривен — восемь месяцев накоплений на курсы повышения квалификации в Италии и лекарства для престарелых родителей в Чернигове, — исчезли без следа. Ирина спустилась в гостиную, где вся семья смотрела сериал, ела фрукты и смеялась каким-то шуткам с экрана.
— Виталий, где деньги из шкафа? Из коробки под свитерами?
Муж побледнел, отвел глаза в сторону, нервно почесал затылок — все его привычные жесты, когда он знал, что пойман.
— Я одолжил. Каролине нужен был абонемент в спа-салон. И платья из ЦУМа на распродаже были, и сумочка хорошая. Для поднятия настроения, понимаешь? Она такое пережила.
— Ты украл мои деньги на сумочку для своей сестры?
— Ну какое «украл», Ир? Мы муж и жена, деньги общие. Какая разница, на что потратить? Не все ли равно?
— Разница в том, что ты не даешь мне ни гривны уже два года. Я коплю эти деньги на лекарства для своих родителей!
Альбина Дмитриевна вскочила с дивана, отбросив пульт.
— Как ты смеешь обвинять моего сына в краже в его собственном доме? Жадина! Скупердяйка! Пересчитываешь каждую копейку, трясешься над каждой бумажкой!
Каролина даже не отвлеклась от телефона, продолжая листать ленту, хотя именно на ее прихоти ушли чужие деньги. Ирина стояла молча, глядя на мужа, который теребил край футболки и не смел поднять глаз.
Она смотрела на свекровь, побагровевшую от праведного гнева. На золовку с ее равнодушным профилем. И понимала с пугающей ясностью: она здесь не человек и никогда им не была. Просто функция, кошелек с руками, который можно использовать и выбросить.
В воскресенье в семь утра Альбина Дмитриевна разбудила ее списком дел, написанным крупным почерком на листке из блокнота: 15 гостей на обед (подруги Каролины и соседки), запеченная утка, выпечка с тремя видами начинок, салаты, холодец, торт. И отдельным пунктом стояла гора шелковой одежды Каролины для глажки, потому что золовка хотела выглядеть изысканно перед подругами.
— Нет, — сказала Ирина.
— Что значит «нет»? — Свекровь опешила так, точно услышала это слово впервые в жизни.
— Я не служанка и не повар. Закажите кейтеринг из ресторана. Каролине 30 лет, она вполне взрослый человек и может позаботиться о своих гостях сама.
Альбина Дмитриевна ударила ладонью по столу так, что подпрыгнула посуда и зазвенели чашки.
— Наглая, грубая, неблагодарная деревенщина! Я тебя в этот дом пустила, а ты так со мной разговариваешь!
Виталий вбежал из ванной с пеной для бритья на щеке, встревоженный криками.
— Что тут происходит? Ир, мама, что случилось?
