— Твоя жена отказывается помочь семье! — Альбина Дмитриевна ткнула пальцем в невестку. — Карочка позвала гостей, а эта даже палец о палец не хочет ударить.
— Ир, это всего лишь обед, — Виталий взглянул на жену с укоризной. — Карина в соцсетях показывает наш дом как роскошную квартиру. Нельзя ударить в грязь лицом. Что люди подумают?
— Разве украденных 100 тысяч не хватит на кейтеринг и уборщицу?
Повисла тишина. Виталий побагровел.
Альбина Дмитриевна поджала губы, а Каролина, спустившись в шелковом халате с вышивкой, разрыдалась на весь дом.
— Она меня ненавидит! Она специально меня унижает! Я уйду на улицу, пусть все соседи видят, как меня тут травят родственники!
Альбина Дмитриевна выпрямилась во весь свой немаленький рост и произнесла ледяным, режущим голосом:
— Слушай меня внимательно, невестка. Пока я жива, я здесь хозяйка и мое слово — закон. Каролина — моя дочь, моя родная кровь, и она имеет полное право жить в этом доме. А ты — никто, пришлая, чужой человек, которого мой сын по глупости привел в семью. Твое дело — семье служить и рот не разевать.
— Не хочешь кормить золовку? Не хочешь работать? Вон отсюда, скатертью дорога! Виталий женится на другой, из хорошей семьи, которая будет понимать, как себя вести.
За окном моросил дождь, обычный киевский дождь, мелкий и бесконечный, и капли стекали по стеклу извилистыми дорожками. Ирина медленно повернулась к мужу.
Очень медленно, давая ему последний шанс, последнюю возможность встать на ее сторону. Виталий стоял, опустив голову и сгорбив плечи, теребя край футболки, не смея взглянуть на жену и сказать хоть слово в ее защиту. Пена для бритья засыхала на его небритой щеке, он выглядел жалко, ничтожно и трусливо.
Ирина не заплакала, не закричала, не хлопнула дверью. В ней что-то оборвалось — не с болью, а с облегчением, как рвется веревка, которая слишком долго натягивалась. Она посмотрела на свекровь с ее торжествующим победным лицом, на Каролину с размазанной тушью, на мужа. И улыбнулась.
Спокойно, холодно, отстраненно — так, что Альбина Дмитриевна невольно отступила на шаг, почуяв в этой улыбке что-то пугающее и незнакомое. Молча, не сказав больше ни слова, Ирина повернулась и поднялась по скрипучей лестнице в свою комнату. Свекровь победно переглянулась с дочерью, уверенная, что невестка наконец-то испугалась, и пошла переодеваться для кухни.
Она не знала и не могла знать, что Ирина поднялась не готовить, а чтобы открыть ноутбук, подтвердить давно купленный билет на самолет и начать совершенно новую главу своей жизни. В ней не будет места ни Альбине Дмитриевне, ни ее избалованной дочери, ни трусливому мужу.
Следующим утром кухня встретила Альбину Дмитриевну непривычной пустотой и холодом. Спустившись в гостиную, она обнаружила Ирину в сером деловом костюме, с аккуратно уложенными волосами и легким макияжем. Рядом стояли два больших чемодана, а на столе лежало официальное письмо с гербовой печатью.
— Что это за цирк? — Альбина Дмитриевна уставилась на чемоданы, еще не понимая происходящего.
— Я выполняю ваше желание, — Ирина говорила деловито, без тени вчерашней обиды. — Вы сказали убираться — я убираюсь. Это приглашение из Лувра на годичную стажировку по программе обмена реставраторами. Самолет через четыре часа.
Виталий, заспанный, в трусах и мятой майке, спустился на голоса и замер на последней ступеньке.
— Ир, ты что творишь? Почему ты не посоветовалась со мной? Как можно принимать такие решения в одиночку?
