Альбина Дмитриевна сняла с шеи золотую цепочку с крестиком — подарок матери на свадьбу сорок лет назад.
Из потайного кармана старой сумки достала тряпичный сверток: обручальное кольцо своей матери, серьги с маленькими бриллиантами, отложенные на собственные похороны.
— Беги в ломбард напротив больницы. — Она сунула золото сыну. — Продай, заплати, что сможешь.
Ночью в коридоре реанимации, под мерцающими лампами, Виталий позвонил Ирине через WhatsApp. Она ответила после четвертого гудка. На экране был теплый свет парижской квартиры, за плечом — крыши старого города. В руке бокал красного вина. Отдохнувшая, спокойная, почти счастливая.
Виталий, давясь словами, рассказал обо всем: коллекторы, два миллиона долга Каролины, инфаркт отца, проданное золото матери. Умолял одолжить хоть сколько-нибудь.
— Мои сбережения — это результат десяти лет работы, — Ирина отпивала вино. — Разъедающих кожу химикатов, испорченного зрения, бессонных ночей.
— Когда Каролина спускала деньги в телеграм-пирамидах, она вспоминала обо мне? Когда твоя мать выгоняла меня из дома, где был ты?
— … — Он молчал.
— Хотя бы ради отца. Он же ни в чем не виноват.
— Продай свой мотоцикл. Коллекционные часы. Кожаную куртку. Это твоя семья. Твои проблемы. Решай сам, как мужчина.
Она нажала отбой. Виталий стоял на лестнице, глядя на погасший экран. Последний спасательный круг уплыл в парижскую ночь. В пятницу утром жители дома проснулись от тошнотворной вони. Парадная дверь, крыльцо и часть фасада были залиты красной масляной краской.
А на ступенях громоздились кучи тухлой рыбы и гнилых овощей. «Привет от коллекторов!» — председатель ОСМД кричала в трубку. Соседи фотографировали и обсуждали, а Виталий, не спавший двое суток, на глазах у всех скреб краску и собирал тухлятину в мешки.
Вернувшись домой, он ворвался в комнату Каролины и потребовал немедленно продать всю дизайнерскую одежду, сумки, туфли — все, что можно, для погашения долга.
— Это мои вещи! — Каролина вцепилась в гардероб. — Мой имидж! Как я буду выглядеть перед подругами?
Виталий, потеряв контроль, ударил сестру по лицу открытой ладонью. Сильно. Она упала на кровать с разбитой губой, а через секунду бросилась на него, как дикая кошка, царапая лицо. Альбина Дмитриевна прибежала на крики и, увидев окровавленную дочь, начала бить сына кулаками по груди.
— Зверь! Выродок! Такой же бессердечный, как твоя жена!
Виталий позволил себя бить, руки висели вдоль тела. Потом хрипло рассмеялся, отступил к двери и сказал:
— Продолжай защищать свою драгоценную дочь. Когда она продаст этот дом, тогда и поплачешь.
Альбина Дмитриевна обняла рыдающую Каролину, гладила ее по голове и приговаривала срывающимся голосом. Обе плакали, прижавшись друг к другу посреди разгромленной комнаты. Снаружи, сквозь неплотно закрытые окна, в дом продолжала просачиваться вонь тухлой рыбы, смешиваясь с едким, удушливым запахом разложения изнутри семьи.
В субботу ночью, воспользовавшись тем, что Виталий уехал дежурить к отцу в реанимацию, а Альбина Дмитриевна забылась тяжелым сном, Каролина решила действовать. Коллекторы дали отсрочку до понедельника, пообещав в случае неуплаты физическое воздействие. Эти слова, произнесенные равнодушным голосом худого человека, не выходили у нее из головы.
Она прокралась в гостиную к старому буфету красного дерева, где хранились семейные реликвии: бронзовые канделябры работы дореволюционного мастера, серебро, маленькая икона в потемневшем окладе. Все, что осталось от прабабушки и что Альбина Дмитриевна называла целым состоянием.
Каролина завернула все в скатерть, прихватила ноутбук из комнаты брата и уже стояла у двери, когда за спиной раздался голос:
— Каролина, что ты делаешь?
