Альбина Дмитриевна стояла в дверях гостиной в ночной рубашке и смотрела на сверток в руках дочери, на икону, торчащую из ткани.
— Это вещи моей матери. — Она бросилась к Каролине, пытаясь отобрать сверток. — Память о предках! Святыня!
— Мертвым уже все равно! — Каролина вырвалась, отступая к двери. — А меня живьем закопают! Тебе твои побрякушки дороже родной дочери?
Завязалась борьба. Альбина Дмитриевна вцепилась в скатерть. Каролина рванула на себя, и мать, потеряв равновесие, отлетела назад, ударившись виском об угол буфета. Она упала на пол, и из раны на голове потекла кровь. Каролина стояла над матерью, тяжело дыша, и в ее глазах на секунду мелькнул ужас.
Но потом она вспомнила лицо крупного коллектора, его шрам через бровь, его слова про последствия… Страх за собственную шкуру победил все остальное.
— Ты сама виновата, мама, я не хотела, — пробормотала она и выбежала за дверь, прижимая к груди сверток с украденным добром.
Альбина Дмитриевна лежала на холодном полу, глядя в потолок, и кровь медленно впитывалась в щели старого паркета. Она вспомнила, как Ирина бережно протирала эти канделябры мягкой тряпочкой, как ухаживала за свекром, ни разу не пожаловавшись. Она выгнала хорошую невестку, чтобы принять в дом родную дочь. И эта дочь ограбила ее, ударила, бросила истекать кровью на полу.
В понедельник, когда Альбина Дмитриевна вернулась из травмпункта с забинтованной головой и синяками под глазами, семья собралась в гостиной. Каролина тоже вернулась. Проданные в скупке реликвии принесли жалкие 30 тысяч гривен, а коллекторы накинули еще полмиллиона «за беспокойство». Отец в реанимации, счета растут.
И Виталий, просидевший всю ночь с калькулятором, произнес то, о чем все думали:
— Надо продавать дом.
Агент по недвижимости, которого Каролина нашла через знакомых, оценил: 20 миллионов гривен. Если найти правильного покупателя. Подол, исторический центр, три этажа — даже в аварийном состоянии это золотая жила.
Покупатели нашлись быстро — молодая пара программистов, мечтавших о лофте в старом фонде, готовых заплатить 18 миллионов наличными. В кабинете нотариуса перед подписанием договора покупатель попросил проверить юридическую чистоту через Реестр. Нотариус сделала запрос и через 10 минут подняла глаза от экрана.
— Объект находится в совместной собственности супругов. Для любой сделки требуется нотариально заверенное согласие обоих. Без подписи Ирины Викторовны Тереховой дом невозможно ни продать, ни перезаложить.
— Где ваша супруга? — спросил покупатель.
— За границей, — выдавил Виталий. — Во Франции.
— Тогда нужна доверенность из украинского консульства в Париже или ее личное присутствие. Без этого никак.
Покупатели встали и ушли, бросив на прощание что-то о потраченном времени и непорядочных людях. Надежда рухнула в одночасье. Тень Ирины, несмотря на ее физическое отсутствие за тысячи километров, контролировала все.
Вернувшись домой, Виталий заперся в комнате и начал бомбардировать Ирину сообщениями. Он то рыдал, то кричал, то умолял. Он апеллировал к ее совести, к семи годам брака. Ирина не отвечала. Она была онлайн, но молчала.
Через три дня, около полуночи, пьяный и отчаявшийся, он позвонил ей с нового номера. И она, к его удивлению, ответила.
На экране была не парижская квартира, а что-то загородное: много зелени за окном, светлые стены, покой. Ирина в белой рубашке, с собранными волосами, выглядела отдохнувшей и совершенно чужой.
— Подпиши бумаги, — заплетающимся языком выговорил Виталий. — Дай продать дом, спаси семью.
— Этот дом заложен из-за твоего провального стартапа, — ответила она. — Два года я платила за твои ошибки. Теперь ты хочешь продать его, чтобы покрыть долги сестры-игроманки и стереть все мои вложения? Я ничего не подпишу..
