— Куда? — Она подняла на него покрасневшие глаза. — Он сказал: если уйду, заберет детей. У него связи, адвокаты. А у меня? Папа не поможет.
— Он не знает?
— Я не могу ему рассказать.
— Почему?
— Потому что папа предупреждал. Говорил, что Максим — проходимец, что я совершаю ошибку. Я не послушала. Если сейчас признаюсь… — она всхлипнула, — папа скажет: сама виновата. Он такой, жесткий, не прощает слабости.
Андрей помолчал. Потом сказал:
— А если бы ты узнала, что не первая? Что до тебя были другие женщины, которых он точно так же…
Алина замерла.
— Что вы имеете в виду?
Андрей достал из кармана фотографию. Положил на стол.
— Полина Веретенникова. Двадцать три года. Художница. Пятнадцать лет назад ее не стало. После того, как Максим — тогда еще Дроздов — забрал все ее деньги и бросил.
Алина смотрела на снимок, не мигая.
— А это… — Андрей положил вторую фотографию, — Ольга Ткачук. Восемнадцать лет назад вышла за него замуж. Через два года осталась без квартиры, без копейки. До сих пор не оправилась.
— Откуда? Откуда вы это знаете?
Андрей положил третью фотографию.
— Ира. Единственный снимок, который у него был. Это моя дочь. Ирина. Она познакомилась с Максимом тринадцать лет назад. Вышла за него замуж. Родила ему ребенка. А потом он ее бросил — с долгами, с разбитой жизнью. Через год она трагически погибла.
Алина прижала руку ко рту.
— Господи…
— Максим Дроздов — профессиональный брачный аферист, — продолжал Андрей ровным голосом, хотя внутри все клокотало. — Он меняет имена, находит новых жертв. Высасывает из них все и выбрасывает. Ты — четвертая. И если ничего не изменится, будет пятая. Шестая. Он не остановится.
Алина долго молчала. Потом спросила еле слышно:
— Чего вы хотите?
— Справедливости. Он должен ответить за то, что сделал. За Полину. За Ольгу. За мою дочь.
— Как?
— Твой отец — чиновник. У него есть власть. Если он узнает правду — настоящую правду, с доказательствами, с показаниями свидетелей, — Максиму конец. Никакие связи не помогут.
Алина покачала головой.
— Папа не станет слушать. Он…
— Станет, если ты попросишь. Если ты расскажешь ему все. Покажешь синяки. Покажешь эти фотографии. — Андрей наклонился вперед. — Алина, ты можешь спасти себя. Своих детей. И помочь другим женщинам, которых он еще не успел уничтожить.
Она смотрела на фотографии. На улыбающееся лицо Полины. На усталые глаза Ольги. На Иру — молодую, полную надежд.
— Мне нужно подумать, — прошептала она.
— Думай. Но не слишком долго. Он уже сломал тебе жизнь. Не дай ему сломать ее окончательно.
Операция Надежды прошла успешно. Андрей просидел в коридоре клиники шесть часов, пока хирурги работали. Катя дремала у него на плече, просыпаясь каждые полчаса, чтобы спросить: «Ну что? Уже?»
Когда врач наконец вышел — усталый, но улыбающийся, — Андрей почувствовал, как отпускает железный обруч, сжимавший грудь.
— Все хорошо, — сказал хирург. — Поставили три стента. Восстановление займет время, но прогноз благоприятный. Она сильная женщина, ваша мать.
— Можно к ней?
