— Обещаю.
Она обняла его крепко-крепко. И Андрей подумал, что ради этого стоило прожить все эти пустые, одинокие годы. Ради этого момента. Ради этого ребенка.
Брошь с незабудкой теперь лежала в шкатулке на туалетном столике Надежды. Рядом две фотографии: молодая Надежда с семнадцатилетним Андреем и Ира, улыбающаяся в объектив.
— Когда-нибудь, — сказала Надежда, показывая брошь Кате, — она будет твоей. Это семейная реликвия. Твоя прапрабабушка носила ее. Потом я. Потом твоя мама. Теперь храню для тебя.
— Она красивая, — Катя осторожно коснулась синей эмали. — Как настоящая незабудка.
— Это и есть незабудка. Знаешь, что она означает?
— Что?
— Память. Верность. Вечную любовь. — Надежда погладила правнучку по голове. — Мы помним тех, кого любим. Даже когда их нет рядом. Они живут здесь. — Она коснулась груди. — В нашем сердце.
Катя задумалась.
— Значит, мама все еще со мной?
— Всегда, солнышко. Всегда.
Вечером Андрей сидел на веранде, глядя, как садится солнце. Рядом — мать в кресле-качалке, укутанная пледом. В доме слышался смех Кати, смотревшей мультфильмы.
— Ты счастлив? — спросила Надежда.
Андрей задумался. Счастье — странное слово. Он потерял тридцать пять лет жизни. Потерял дочь, которую даже не успел узнать. Нес на плечах груз вины и боли, который никогда до конца не исчезнет.
Но у него была мать — живая, выздоравливающая, рядом. Была внучка — смышленая девочка с его глазами, которая наконец-то научилась доверять. Был дом, наполненный голосами и смехом, а не гулкой пустотой.
— Да, — сказал он наконец. — Кажется, да.
Надежда улыбнулась и закрыла глаза.
Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в золото и багрянец. Где-то вдалеке лаяла собака. Ветер приносил запах осенних листьев и дыма от костров. Жизнь продолжалась. Со всеми ее потерями и обретениями. С болью, которая не уходит до конца, и радостью, которая приходит неожиданно. С прошлым, которое нельзя изменить, и будущим, которое еще можно построить.
Андрей смотрел на закат и думал об Ире. О Свете. Обо всех, кого потерял и не смог спасти.
«Простите меня», — мысленно прошептал он.
А потом встал, вошел в дом и обнял свою внучку. Потому что живые важнее мертвых. И лучшее, что он мог сделать для тех, кого не стало, — это позаботиться о тех, кто остался.
