— Куда? — горько усмехнулась Надежда. — Я не знала твоего адреса. Петр прятал все твои письма. Сжигал их при мне, чтобы я видела. Он следил за каждым моим шагом. А когда я попыталась пойти в полицию… — Она коснулась старого шрама над бровью. — Участковый оказался его дружком. Они вместе посмеялись надо мной. И в ту же ночь Петр сломал мне два ребра.
— Мама…
— Это продолжалось полгода. Я думала об уходе из жизни. Каждый день думала. Но потом… — что-то изменилось в ее голосе. — Потом появилась она.
— Кто?
— Тамара. Соседка из дома напротив. Она видела, что происходит. Однажды подошла ко мне у колодца, когда Петра не было рядом. Сказала: «Я могу тебе помочь. Но ты должна быть готова на все».
Надежда замолчала. За стеной послышались легкие шаги: Катя ходила по кухне.
— Тамара была странной женщиной, — продолжила мать. — О ней в поселке шептались. Говорили, что она ведьма, что помогает девкам, что знает травы от всех болезней. Но главное — у нее был план.
— Какой план?
Надежда посмотрела сыну в глаза.
— Она помогла мне инсценировать смерть.
История, которую рассказала мать, была похожа на дурной сон. Но Андрей знал: жизнь порой страшнее любого кошмара.
У Тамары была сестра. Бездомная, опустившаяся, медленно угасавшая от тяжелой болезни в соседнем районе. Она приехала к Тамаре умирать — тайно, ночью, потому что давно порвала со всеми, и в поселке никто не знал о ее существовании.
— Она была похожа на меня, — сказала Надежда. — Не лицом — фигурой. Рост, телосложение. Когда человек мертв и лежит в закрытом гробу… Кто станет проверять? Сестра Тамары умерла через две недели. В ту же ночь я «упала с лестницы».
Тамара дала мне настойку. Я выпила ее при Петре, он должен был видеть, как я падаю. Сердце замедлилось так, что его почти не было слышно. Дыхание стало таким слабым, что зеркало не запотевало. Фельдшер, любитель выпить, которого Петр притащил для проформы, констатировал смерть.
— Но как же? Осмотр? Опознание?
— Какое опознание? — Надежда скривилась. — Это был поселок, не город. Все всех знали. Петр сказал, что это его жена — значит, это его жена. Закрытый гроб объяснили тем, что я сильно разбилась при падении. Никто не стал спорить. Никому не было дело до пьяницы и его несчастной жены.
Андрей вспомнил похороны. Вспомнил тяжелый запах, пробивавшийся сквозь щели гроба. Вспомнил лицо отца — не скорбное, а какое-то облегченное.
— Он знал? — спросил Андрей. — Знал, что это не ты?
— Нет. — Надежда вцепилась в его руку. — Нет, Андрюша. Петр был уверен, что убил меня. Что я мертва. Он даже плакал на поминках — от радости, что отделался. Все боялся, что когда-нибудь ты вырастешь и начнешь задавать вопросы. А мертвые не говорят.
— Но ты говоришь. Ты жива. Как ты выбралась?
— Тамара забрала меня той же ночью, сразу после того, как все разошлись с кладбища. Она заранее вырыла неглубокий подкоп к могиле со стороны оврага — там земля мягкая, песчаная. Вытащила меня, пока настойка еще действовала. Увезла на телеге к своей знакомой в райцентр, накрыв мешками. Там я пролежала три недели, приходила в себя, набиралась сил. Потом Тамара достала мне новые документы. Как, откуда — не спрашивай. У Тамары были свои связи. Люди, которые задолжали ей за разные услуги. Так я стала Людмилой Сергеевной Ковалевой. С новым именем. С новой жизнью.
Андрей откинулся назад. Голова шла кругом.
— Тридцать пять лет. Ты была жива тридцать пять лет. И ни разу, ни разу не попыталась меня найти…
Боль в его голосе была такой острой, что Надежда вздрогнула.
— Пыталась, — прошептала она. — Господи, Андрюша, конечно, пыталась. Но Тамара взяла с меня клятву. Страшную клятву. Сказала: если я объявлюсь, Петр узнает. У него везде дружки и собутыльники. И тогда он найдет меня. Найдет и убьет по-настоящему. И тебя погубит за то, что посмел знать правду.
— Отец умер через три года после твоих похорон. Я знаю.
Надежда отвернулась к стене.
— Я узнала от Тамары. Она писала мне иногда — коротко, без обратного адреса. Я приехала в поселок тайком, ночью. Нашла его могилу. Долго стояла над ней. Не плакала — слезы давно кончились. А потом пошла тебя искать.
— И что?
— Тебя не было. Соседи сказали, что ты уехал сразу после его похорон. Куда — никто не знал. Ты ведь ни с кем не поддерживал связь. Я узнала, что ты сменил фамилию, нашла запись в сельсовете. Был Сычев, стал Ларин.
— Взял бабушкину фамилию, по твоей линии, — кивнул Андрей. — Не хотел носить его имя. Хотел забыть, что он вообще существовал.
— Я искала тебя пять лет. Ездила по разным городам, расспрашивала. Но ты словно растворился. Потом решила, что ты нарочно спрятался. Что построил новую жизнь и не хочешь, чтобы прошлое тебя догнало. Решила, что так будет лучше — не ворошить.
— Лучше? — Андрей вскочил. — Лучше?! Я тридцать пять лет думал, что не спас тебя. Что из-за меня, потому что я ушел в армию, оставил тебя с ним, ты погибла. Я ненавидел себя каждый божий день. Просыпался ночами в холодном поту…
