Он задыхался. Стены крошечной комнаты давили со всех сторон.
— Сынок… — Надежда потянулась к нему дрожащей рукой.
— Не надо. — Он отступил к окну. — Просто… дай мне минуту.
Он смотрел во двор, на ржавые качели, на тусклый свет фонаря. И вдруг заметил на подоконнике маленькую фотографию в дешевой рамке — ту самую, что висела в комнате на стене. Точнее, почти ту самую.
— Откуда это? — он взял снимок. — Я же забрал фотографию. Единственную нашу фотографию.
Надежда слабо улыбнулась.
— Помнишь соседа Михалыча? Он тогда сделал два снимка. Один отдал тебе, второй мне. Сказал: «На память вам обоим». Я спрятала свой экземпляр в тайник, в подпол у Тамары. Когда уезжала насовсем, забрала его с собой. Это единственное, что осталось от той жизни. Единственное, кроме броши.
Она помолчала.
— Брошь мне Тамара сохранила. Сняла с той женщины перед похоронами, подменила на дешевую стекляшку. Сказала: «Это твое. Тебе понадобится что-то настоящее в новой жизни».
Андрей сжал брошь в кулаке. Металл врезался в ладонь.
— Мама. — Он обернулся. — Та фотография на стене, в большой комнате… Катя сказала, что ты смотришь на нее и плачешь. Что не говоришь, кто этот мальчик рядом с тобой.
— Как я могла сказать? — голос Надежды дрогнул. — Как объяснить ребенку, что ее прадед — сын женщины, которая официально умерла до ее рождения? Что вся наша семья построена на лжи и побеге?
— Прадед?
Слово повисло в воздухе.
Катя сидела на кухне, болтая ногами. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем. Когда Андрей вышел из комнаты, она подняла на него настороженные глаза.
— Вы долго разговаривали, — сказала она. — Бабушка плакала. Я слышала через дверь.
Он опустился на табурет напротив.
— Катя, расскажи мне о своей маме. Как ее звали?
— Ира. Ирина. — Девочка пожала плечами. — Я ее плохо помню. Мне было три года, когда она… когда она ушла.
— Ушла?
Катя отвела глаза.
— Бабушка говорит — заснула и не проснулась. Но я слышала, как соседка шептала, что мама сама не хотела жить. — Голос девочки стал совсем тихим. — Это правда?
Андрей не знал, что ответить.
— А фотография мамы есть?
— Одна.
Катя спрыгнула с табурета и убежала куда-то вглубь квартиры. Вернулась с маленьким снимком.
— Вот.
С фотографии смотрела женщина лет тридцати. Темные волосы, усталые глаза, робкая улыбка. Она была красивой, но какой-то потухшей, надломленной. В ее лице Андрей не узнал ничего знакомого.
— Как ее звали полностью? С отчеством?
Катя нахмурилась.
— Ирина Андреевна. А что?
Земля качнулась под ногами.
— Ирина Андреевна… — повторил он медленно. — А сколько лет ей было, когда она… умерла?
— Тридцать один. Бабушка говорила.
Андрей быстро посчитал в уме. Ему пятьдесят два. Если бы у него родилась дочь, когда ему было шестнадцать… Ей сейчас было бы тридцать шесть. Ирина умерла в тридцать один, пять лет назад. Значит, она родилась тридцать шесть лет назад. Когда Андрею было шестнадцать.
Он медленно положил фотографию на стол.
— Мама! — крикнул он, уже зная ответ, но отчаянно надеясь ошибиться. Ворвался в комнату. Надежда лежала с закрытыми глазами, но при звуке его голоса открыла их — испуганно, затравленно.
— Кто такая Ирина?
