Но Геннадий лишь развёл руками, говоря, что сказал всё, что должен был. Потом выступила Жанна.
— Дарья Николаевна в тот день вела себя неадекватно. Бросила операцию и ушла. Я пыталась спасти пациента и смогла это сделать. Прошу отметить, именно благодаря моей реакции и своевременному вмешательству удалось избежать трагедии.
Но это было ещё далеко не всё. Внесла свою лепту и свекровь, которая жила в квартире Даши, купленной ещё до брака, но переписанной на мужа для «оптимизации налогов». Она буквально добивала невестку в суде:
— Да, давно пьёт, тайком. Я находила бутылки. Мой сын так страдал!
Ну а дальше — лишение лицензии, конфискация имущества в счёт погашения иска, выдвинутого спасённым пациентом, развод и улица. И вот теперь — Сосновка, грязная тряпка и фельдшер Степан.
Дарья глубоко вздохнула, отгоняя призраков прошлого. Слезами тут не поможешь, работать надо. Ей нужно место, где есть хоть какие-то лекарства, потому что, кроме мытья полов, была у неё ещё одна тайная цель.
Она закончила с полом и вылила грязную воду на улицу. Осенний ветер пробрал до костей. Дарья поёжилась, кутаясь в тонкую кофту.
На скамейке, чуть поодаль от входа в медпункт, сидела сгорбленная фигура — дед Макар. Он был местной достопримечательностью и изгоем одновременно. Никто не знал, откуда он взялся. Немой, в лохмотьях, пахнущий костром и лесными травами. Он всюду таскал за собой старую садовую тележку, набитую каким-то мусором: ржавыми железками, пустыми бутылками и старыми газетами.
Сейчас вокруг него крутилась местная ребятня.
— Эй, Макар! — кричал рыжий пацан, сын продавщицы. — Покажи язык! Он у тебя есть или ты его проглотил?
— Да он мычит только, как корова, — вторил другой, замахиваясь камнем. — А ну, вали отсюда, бомжара! Мамка сказала, ты заразный.
Камень полетел в старика, ударив по колесу тележки. Макар втянул голову в плечи, закрываясь руками. В его глазах, выглядывающих из-под кустистых седых бровей, злобы не было — только бесконечная вселенская усталость.
— А ну, брысь отсюда! — крикнула Дарья, сбегая с крыльца. В её голосе, обычно тихом в последнее время, вдруг прорезались те самые стальные нотки, которые когда-то заставляли трепетать ординаторов.
Мальчишки замерли.
— Вы чего творите, шпана? — Даша подошла к ним вплотную. — Кто вам позволил человека обижать?
— Да какой это человек? — фыркнул рыжий, но камень опустил. — Это ж Макар. Баба Нюра говорит, его в лесу волки воспитали.
— Баба Нюра сама, похоже, волками воспитана, раз такое болтает, — отрезала Дарья. — Марш по домам! Увижу ещё раз, родителям расскажу, как вы себя ведёте, и уши надеру — это я вам как врач говорю.
Слово «врач» подействовало. В деревне медицину, даже в лице уборщицы, побаивались. Мальчишки, ворча, разбежались.
Даша подошла к дедуле.
— Дедушка Макар, ты как? Не задели?
Он медленно опустил руки и посмотрел на Дашу своими удивительно ясными, светло-голубыми глазами, которые так не вязались с его грязным лицом. Пожилой мужчина отрицательно покачал головой и чуть поклонился, прижав руку к сердцу.
— Вот и хорошо. — Даша улыбнулась ему той самой улыбкой, которую раньше дарила пациентам после успешных операций. — Голодный, наверное, да? Погоди, у меня суп остался в банке и хлеб.
Она метнулась в подсобку.
— Степан будет ещё нескоро, так что можно не прятаться.
Даша вынесла банку с ещё тёплым гороховым супом и кусок хлеба. Макар принял еду с дрожащим достоинством. Он не набросился на угощение, как животное, а начал есть аккуратно, отламывая маленькие кусочки хлеба.
Даша присела рядом, на край скамейки.
— Холодает, Макар, где ж ты зимуешь, а? В той заброшенной бане на краю?
