— Та вцепилась в поручни кресла, выгибаясь от боли. — Кесарево… Сделайте кесарево!
— Не могу! — крикнула Даша, и в её голосе прорывалось отчаяние. — Эта изба — не операционная, у меня скальпель стерильный только один, и тот для вскрытия нарывов.
Алиса закричала, и этот крик, полный боли, привёл Дарью в чувство. Мозг нейрохирурга, привыкший работать в миллиметре от смерти, переключился в режим экстремальной мобилизации.
— Макар, мой руки! До локтей, хозяйственным мылом, быстро! — скомандовала она. — Будем делать акушерский поворот вручную.
Дедуля, который ещё пять минут назад казался немым бродягой, послушно кивнул. Он сбросил грязный ватник. Под ним оказалась вполне себе чистая рубаха. Макар мыл руки с той тщательностью и сосредоточенностью, которую Дарья видела только у старых профессоров перед сложными операциями.
— Справишься? — выдохнула она, готовя инструменты. — Тут не дрова колоть.
Макар на секунду замер, стряхивая воду. Он посмотрел на свои узловатые и огрубевшие пальцы. А затем глухо сказал:
— Я не всегда дрова колол. — И он шокировал Дашу звуком своего голоса. — Я начинал хирургом в такой же глуши сорок лет назад. Руки всё помнят. Командуй.
На то, чтобы удивляться, просто не было времени. Хотя она и раньше догадывалась, что дед Макар скрывал какую-то тайну. Но в душу не лезла — понятное дело, не до того было, ну а сейчас и подавно. Главное — спасти роженицу. Всё остальное будет потом, в другой жизни. Где не будет кричащей от боли женщины, и роды будет принимать профессионал, а не потерявший лицензию врач, ставший санитаркой.
Тем временем Макар нашёл чистый халат Степана, надел его и встал у изголовья. Его глаза изменились. Безумие ушло. Осталась сталь.
— Я держу, — чётко произнёс он.
Это было настоящее испытание для всех троих. Дарья действовала почти вслепую, полагаясь на тактильную память пальцев, которыми когда-то сшивала тончайшие нервы. Ей пришлось совершать невероятное, пытаясь нащупать крошечную ножку первого младенца, чтобы развернуть его. Алиса кричала, теряя сознание от боли, но Макар держал её железной хваткой, шепча что-то успокаивающее, словно молитву.
— Пошёл! — выдохнула Даша. — Первый. Мальчик. Синий, не дышит… Реанимация.
Дарья шлёпнула его, прочистила рот пальцем, обмотанным марлей, и вдохнула воздух в крошечные лёгкие.
— Раз. Два…
Тихий, жалобный писк разорвал шум дождя.
— Живой, — выдохнул Макар.
— Не расслабляться. Вторая идёт.
Девочка родилась быстро. Через десять минут. Розовая. Крикливая. Сильная. Дарья положила детей на живот матери, чувствуя, как её колени дрожат.
— Мы справились, Алиса. Алиса?
Роженица не отвечала. Её лицо стало белее мела. Под креслом начала быстро натекать тёмная густая лужа.
— Кровотечение! — Дарья метнулась к аптечке. — Ну где этот Степан девал лекарства?!
— Пусто. Вечно у него здесь бардак.
Алиса угасала. Пульс стал нитевидным.
— Группа крови? — Дарья тряхнула её за плечи.
— Вторая… отрицательная… — Шёпот был едва слышен.
Дарья замерла. Вторая. Отрицательная. Как у неё самой. Редчайшее совпадение. Один шанс из тысячи. Это был знак.
Она лихорадочно рылась в шкафах. Нашла старую систему для прямого переливания. Стеклянную колбу.
— Макар! — Голос Дарьи был твёрдым. — Садись рядом. Держи детей. Мне нужно, чтобы ты следил за трубкой. Я буду переливать напрямую.
— Ты же убьёшь себя… — тихо сказал дедуля, глядя прямо в глаза. — Ты истощена. Твоё сердце не выдержит.
— А у неё двое детей, которым нет и часа от роду. Выбора нет. Подключай.
Дарья легла на соседнюю кушетку, закатала рукав своего свитера. Игла вошла в вену. Она видела, как её тёмная, густая кровь толчками пошла по трубке системы.
Сначала пришла лёгкость, потом холод. Ледяной холод, который поднимался от кончиков пальцев к груди. Комната поплыла. Лицо Макара, склонившееся над ней, начало терять очертания. По щекам дедушки текли слёзы.
— Хватит! — донёсся его голос, словно из колодца. — Хватит, Даша! У неё появился румянец.
Макар перекрыл зажим и выдернул иглу. Дарья попыталась сказать, что нужно ещё немного, но язык не слушался. Темнота накрыла её мягким тяжёлым одеялом. Последнее, что она слышала — ровное дыхание спасённой матери и сопение двух младенцев.
— Согрей их… — прошептала она в пустоту и провалилась в небытие.
Утро после бури выдалось тихим и пронзительно ясным. Солнце, умытое ливнем, заливало поляну перед фельдшерским пунктом, но Даша этого света практически не видела. Она лежала на кушетке, чувствуя, как мир вокруг плывёт в серой дымке. Слабость была такой, что даже поднять ресницы казалось непосильным трудом.
Внезапно гул лопастей разорвал тишину. Вертолёт, сияющий хромом и лаком, заходил на посадку прямо на размокший луг, приминая высокую траву.
— Прибыли! Спасатели прибыли! — завопил Степан, вбегая в процедурную. От него несло перегаром. Халат был застёгнут криво. — Так, Иволгина, лежи и молчи, я сам с ними поговорю. Ты тут никто, поняла? Уборщица.
Дарья лишь прикрыла глаза. Сил спорить не было.
Дверь распахнулась, и в помещение вошёл мужчина. Высокий, статный, в дорогом кашемировом пальто, наброшенном на плечи. Лицо его было бледным, но глаза горели решимостью. Это был бизнесмен из области, Родион Толобаев. Он сразу увидел Алису, которая спала, обнимая коробку с детьми.
— Алиса! — выдохнул он, бросаясь к невестке. — Девочка моя, ты жива?
