Она открыла глаза и слабо улыбнулась.
— Мы живы. У вас внуки, двойня.
Родион закрыл лицо руками. Его плечи дрогнули.
— Слава богу, успел… Я боялся… Что Виталий, этот безумец, натворил беды.
— Это я виновата. Сбежала и разбила машину, — прошептала Алиса и виновато прикрыла глаза.
В этот момент вперёд выступил Степан. Фельдшер выпятил грудь, пытаясь придать себе значимости.
— Прошу прощения, — начал он елейным голосом. — Фельдшер Степан Ильич к вашим услугам. Тяжёлая ночка была, доложу я вам. Пришлось попотеть. Сами понимаете, роды в полевых условиях — двойня, тазовое предлежание… Но я справился. Опыт, знаете ли, не пропьёшь… ну, то есть, мастерство.
Родион поднял на него тяжёлый взгляд.
— Вы принимали роды? Один?
— Ну, разумеется! — Степан картинно развёл руками. — А кто же ещё? Вон та, что ли, что на кушетке валяется? Так это уборщица моя, Дашка. Полы мыла, пелёнки подносила. Слабая женщина, в обморок грохнулась. Пришлось вот и её откачивать. Геройство, можно сказать, проявил двойное.
Родион подошёл к Дарье. Он увидел её бледное, почти прозрачное лицо, синяки под глазами и забинтованную руку, на сгибе которой виднелся след от иглы.
— Уборщица, говорите… — медленно произнёс бизнесмен. — Странно. У неё вид человека, который отдал половину своей крови.
— Да это она с голодухи, — отмахнулся Степан. — Говорю же, неженка. Вы, господин хороший, не на неё смотрите, а на результат. Внуки-то здоровы. Я бы не отказался от благодарности. Сами понимаете, финансирование в такой глуши…
И тут из тёмного угла, где стояла швабра, вышла сгорбленная фигура в лохмотьях — дед Макар. Он медленно прошёл к центру комнаты, остановившись между Степаном и Родионом.
— Ты! — Степан брезгливо скривился. — А ну, пшёл вон, бомжара! Не видишь, серьёзные люди разговаривают?
Но Макар не шелохнулся. Он медленно поднял голову, и в его глазах больше не было старческой мути — в них были лёд и сталь. Он расстегнул верхнюю пуговицу своего грязного ватника, сбросил его на пол и распрямил спину. И вдруг, словно по волшебству, превратился из дряхлого старика в человека, привыкшего повелевать империями.
— Замолчи, ничтожество! — произнёс он. Голос его был чистым, властным, громовым.
Степан чуть не поперхнулся от такой наглости.
— Ты чё это, голосок прорезался?
Родион, услышав этот голос, замер. Бизнесмен медленно повернулся к дедуле. Глаза его расширились, лицо побелело.
— Отец! — прошептал он, не веря своим ушам. — Отец?!
Макар Игнатьевич посмотрел на сына и едва заметно кивнул.
— Здравствуй, Родион. Давно не виделись.
— Но… — Родион упал на колени, хватая бродягу за руки. — Мы же похоронили тебя! Пять лет назад! Тело, документы…
— Тело было не моим. Документы я просто подбросил, — сухо пояснил Макар. — Мне нужно было уйти. Увидеть, кто вы есть без моих денег. Кто люди, а кто нет. — Он повернулся к Степану, который от страха начал икать. — Этот человек… — Макар указал на фельдшера пальцем, как пистолетом. — Лжёт. Он не принимал роды. Он пьянствовал на районе. Роды принимала она. Дарья Николаевна, нейрохирург от Бога, которую вы втоптали в грязь. Она сделала прямое переливание крови — своей крови, заметьте! — рискуя жизнью, чтобы спасти твою невестку, Родион. А этот… — Он с презрением посмотрел на Степана. — Этот вор продавал казённые лекарства дачникам. Я записывал каждый случай. Вон там, в моей тележке, тетрадь.
— Я не знал… — заблеял Степан, пятясь к двери. — Простите, бес попутал…
— Молчи, ничтожество! — оборвал его Макар. — Родион, вызывай полицию. Пусть забирают это недоразумение. Я лично прослежу.
Родион, всё ещё потрясённый, кивнул охране. Степана скрутили и вывели. Макар подошёл к своей старой, грязной тележке, порылся в куче тряпья и достал тот самый свёрток, который Даша отказалась брать. Он подошёл к её кушетке. Дарья смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Дедушка Макар… — прошептала она. — Вы…
— Я Макар Игнатьевич Толобаев, — мягко сказал он. И в его голосе зазвучала теплота, которую он прятал годами. — Прости меня за этот маскарад, но я должен был убедиться. Я искал человека среди зверей и, наконец, нашёл. — Он вложил свёрток в её слабую руку. — Бери, теперь не отвертишься.
Даша дрожащими пальцами развернула бумагу. Внутри лежала плотная папка с гербовой печатью и бархатный футляр. Она открыла папку.
— Дарственная… — прочитала женщина вслух. — «Контрольный пакет акций в сети клиник „Здоровье“ на имя Иволгиной Дарьи Николаевны».
Макар улыбнулся.
— Ты, наверное, думаешь, когда это я успел? Да было время, дочка, было. Я ж не всегда по улице в образе бездомного бродяги скитался. У меня тут дом в двух километрах секретный, машина. Вот я на тебя дарственную и оформил пару дней назад.
Дарья открыла футляр. Там на чёрном атласе сияло колье невероятной красоты. Старинные бриллианты, играющие всеми цветами радуги в лучах утреннего солнца.
— Это моей покойной жены, — тихо сказал Макар. — Она была такой же, как ты — жертвенной, честной. Я носил их в кармане фуфайки пять лет, ждал ту, кто достойна. Ты достойна.
— Я не могу… — Слёзы покатились по щекам Дарьи. — Это слишком много.
— Это малость, — вмешался Родион. Он подошёл к постели, глядя на Дарью с восхищением, смешанным с глубоким чувством вины за весь мужской род. — Вы спасли мою семью, моего отца… Вы просто невероятная женщина. — Он взял её руку. — Мы прямо сейчас летим в город, в мою клинику. Я сам буду следить за вашим лечением, и я не отойду от вас ни на шаг, пока вы не поправитесь.
Дарья посмотрела в глаза Родиона. В них не было той холодной расчётливости, которую она привыкла видеть у мужчин своего круга. В них была надежда.
Прошёл месяц. В приёмной холдинга «Здоровье» царило нервное оживление. Геннадий Петрович поправлял галстук, вытирая потный лоб платком. Рядом сидела Жанна, нервно стуча маникюренными ногтями по сумочке. Любовь Григорьевна в новой норковой шубе, купленной в кредит под залог клиники, сидела с видом оскорблённой королевы.
— Гена, ты уверен, что инвестор подпишет? — шёпотом спросила Жанна. — У нас долгов выше крыши. Если сделка сорвётся…
— Помолчи, а? — шикнул Геннадий. — Всё подпишут. Им же сеть нужна, а не наши проблемы. Так что продадим активы, закроем долги и улетим на Бали. Билеты я уже забронировал.
— А я… — вмешалась Любовь Григорьевна. — Я на Бали не хочу, там влажность. Купите мне домик в Ницце.
— Мам, давай не сейчас, — огрызнулся сын. — Сначала деньги нужно получить.
Дверь кабинета генерального директора открылась. Секретарь сухо произнесла:
