Суд над Анатолием был показательным. Он пытался симулировать сумасшествие, пускал слюни, кричал, что слышит голоса, но психиатрическая экспертиза признала его вменяемым.
— Подсудимый, вам есть что сказать? — спросил судья.
Анатолий посмотрел в зал. Там сидели Ева, Артём и его мать.
— Да пошли вы все! — прошипел он.
Судья зачитал приговор. Пятнадцать лет строгого режима. Покушение на жизнь человека, мошенничество, попытка похищения несовершеннолетнего ребенка. Инга получила три года условно. Врач Андрей Коган — семь лет и лишение права заниматься медициной.
Прошло полгода. Яркое солнце заливало крыльцо нового здания. На вывеске золотыми буквами горело: «Клиника реабилитации. Новая жизнь». Ева в красивом платье, подчеркивающем круглый живот, перерезала красную ленточку своего нового заведения частной медицины. Рядом стоял Артём. Правда, теперь не в костюме санитара, а в строгом костюме главного врача. Его полностью оправдали. Лицензия висела в рамке его кабинета.
Маша стояла рядом, держа папу за руку. Она жила с ним уже три месяца.
— Поздравляю, коллега, — улыбнулась Ева, передавая Артёму ножницы.
— Спасибо, босс, — ответил он.
Когда гости разошлись и они остались одни в холле, Артём повернулся к Еве.
— Я должен кое-что сказать. Я долго думал.
— О чем?
— О нас, о ребенке. — Он грустно вздохнул. — Я знаю, чей это ребенок. Но вместе с тем хочу, чтобы он носил мою фамилию. И чтобы ты тоже носила мою фамилию.
Ева замерла.
— Ты делаешь мне предложение?
— Да, я предлагаю провести вместе всю оставшуюся нам жизнь. Я люблю тебя, Ева. И буду любить этого ребенка, потому что он твой. А отцовство — это не гены.
Ева заплакала.
— Я согласна, — прошептала она.
К крыльцу клиники подъехало такси. Из него, кряхтя, выбрался Степан Ильич, бывший бродяга, а ныне чисто выбритый, в отглаженном костюме, завхоз клиники. Он тащил огромную коробку. Следом вышла Тамара Петровна, сияющая, как медный таз, с новой детской коляской. И хотя рожать было рано, она потихоньку готовилась.
