Неважно, Гриша. А дальше что было?
— А дальше? Дядя дал ей конверт, толстый такой. И сказал: «Сделай так, чтобы санитар исчез. Найди на него управу, или я найду». Дядя Артём, это не про вас?
Гриша смотрел на него с недетской тревогой. Артём положил руку на здоровое плечо мальчишки.
— Спасибо тебе, ты настоящий друг. Но запомни, слышишь, никому об этом не говори. Это наша с тобой тайна. И на задний двор, пожалуйста, больше не ходи.
— Я могила, — пообещал Гриша. И убежал, заслышав шаги старшей медсестры.
Артём проводил его взглядом. Значит, они не успокоились. Подкуп, угрозы. Ему нужно предупредить Еву.
Санитар тихо вошел в палату, плотно прикрыв за собой дверь. Она не спала, а лежала, глядя в потолок. По ее щеке катилась одинокая слезинка.
— Ева Дмитриевна! — тихо позвал Артём.
Она вздрогнула и повернула голову. В ее глазах застыл страх, смешанный с решимостью.
— Вы здесь?
— Да. Как вы себя чувствуете?
— Как человек, которого переехал каток. И физически, и морально.
Ева попыталась улыбнуться, но губы предательски задрожали. Он подошел ближе, поправил одеяло.
— Ева, послушайте меня. Времени мало. Я только что узнал: Анатолий встречался с медсестрой Ларисой. Ну, той, что приходила ночью. Ваш муж дал ей деньги.
Ева судорожно вздохнула.
— Неужели хотят закончить начатое?
— Думаю, да.
— Боже… — Ева закрыла глаза. — Что делать? Я не могу встать. Некому позвонить.
— У вас есть я, — твердо сказал Артём. — И нужно придумать, что делать.
— Что?
— Притворяйтесь и дальше, — сказал санитар, глядя ей прямо в глаза. — Пусть они думают, что победили, что вы овощ, деменция, потеря памяти, распад личности, что угодно. Главное, не показывайте, что вы в ясном уме. Это должно усыпить бдительность.
— Играть роль, — прошептала Ева. — Думаю, я смогу.
— А я буду вашими глазами и ушами. Не дам им подойти к вам с лекарствами. Буду менять капельницы сам, пока никто не видит.
В коридоре послышался шум. Стук каблуков и громкий, недовольный женский голос.
— Артём! — прошептала Ева. — Кто это?
Он выглянул в щель.
— Ваш муж. И с ним женщина. В возрасте уже.
— Тамара Петровна, — догадалась Ева, — свекровь. Она меня не очень любит. Интересно, зачем пришла?
— Готовьтесь. Начали.
Артём отошел в угол и взял швабру, принимая вид безучастного работника. Ева расслабила мышцы лица и уставилась в одну точку на стене, сделав взгляд стеклянным.
Дверь распахнулась.
— Я тебе говорю, Толя, это безобразие. В такой палате душно. Могли бы и кондиционер нормальный поставить, — послышался голос Тамары Петровны.
— Мама, тише, пожалуйста, — вполголоса заметил Анатолий, пропуская ее вперед.
Они вошли. Грузная женщина с высокой прической и массивными золотыми украшениями остановилась посреди палаты, оглядывая невестку.
— Ну и? — понизив голос, спросила Тамара Петровна требовательно. — Ты говорила, она очнулась. Ева, ты меня слышишь?
Ева не реагировала и смотрела будто сквозь свекровь. Анатолий подошел к кровати и помахал рукой перед лицом жены.
— Ева, Евочка, это моя мама приехала.
Никакой реакции, только пустота в глазах.
— Вот видишь, — Анатолий повернулся к матери, изображая скорбь. — Она никого не узнает, даже меня.
Тамара Петровна поджала губы.
— Да, печальное зрелище. А была такой хваткой девчонкой.
— Мам, мне нужно выйти на минутку. Позвонить врачу насчет перевода в другую клинику. Побудь с ней, ладно?
— Иди, иди, только недолго. Мне этот больничный дух поперек горла.
Анатолий вышел, бросив торжествующий взгляд на Артёма, который так и тер один и тот же квадрат пола.
Тамара Петровна осталась одна у постели невестки. Постояла минуту молча, разглядывая бледное лицо Евы. Потом, тяжело вздохнув, пододвинула стул и села.
Артём напрягся, готовый вмешаться, если гостья начнет что-то делать. Но Тамара Петровна вдруг сняла очки и начала протирать их платком. Ее плечи поникли.
— Эх, Ева, Ева, — тихо произнесла она, и в ее голосе прозвучала странная горечь. — Доработалась ты, сгорела на работе. А ради чего?…
