Ева не шевелилась, хотя сердце колотилось так, что, казалось, одеяло подпрыгивает.
— Я ведь тебе говорила: роди ребенка, плюнь на этот бизнес, — продолжала свекровь, глядя на неподвижную женщину. — А ты все карьера, карьера.
Тамара Петровна вдруг всхлипнула.
— Думаешь, я не знаю? Слепая я, что ли? — Свекровь вытерла глаза платком. — Знаю я про его романы на стороне.
Ева едва сдержалась, чтобы не моргнуть. Тамара Петровна все знает. Но это еще полбеды. Свекровь наклонилась ближе, словно исповедуясь.
— Он ведь игрок. Все проигрывает. Фирму твою обворовывает.
Слезы текли по щекам пожилой женщины, оставляя влажные дорожки.
— Вот такой он, мой сыночек любимый. А ты лежишь тут, ничего не знаешь. И слава богу.
Ева больше не могла терпеть. Боль и отчаяние в голосе свекрови пробили ее броню. Она поняла: они в одной лодке. Их обеих предал один и тот же человек. Ева медленно повернула руку ладонью вверх и накрыла пальцы свекрови, лежащие на краю кровати. Затем слабо сжала их.
Тамара Петровна вздрогнула и отдернула руку.
— Ой!
Она посмотрела на Еву. Взгляд невестки изменился. Он стал осмысленным, живым и полным сочувствия.
— Ева! — прошептала Тамара Петровна. — Ты меня слышишь?
Ева медленно кивнула и приложила палец к губам.
— Тсс! — чуть слышно выдохнула она.
Тамара Петровна замерла, открыв рот. В ее глазах сменилась целая гамма эмоций: испуг, недоверие, понимание и, наконец, решимость. Свекровь была женщиной старой закалки, бывшим директором овощебазы, и соображала быстро.
В этот момент дверь открылась и вошел Анатолий.
— Ну что, мам, все, поехали, заброшу тебя домой.
Она встала.
— Поехали, сынок, — сказала Тамара Петровна елейным голосом. — Бедная Евочка, совсем плоха.
При этом свекровь незаметно подмигнула ей и вышла. Ева выдохнула. У нее появился новый союзник.
Артём шел по коридору, толкая перед собой тележку с бельем. Он чувствовал на себе взгляды, косые и недобрые. Персонал шептался. Лариса пустила слух, что он пьет на работе.
В кармане халата завибрировал телефон. Неизвестный номер.
— Слушаю.
— Артём Валерьевич? — Женский голос, незнакомый, резкий. — Это Оксана Викторовна, социальная служба.
Сердце Артёма забилось сильнее.
— Оксана Викторовна… Та самая, что курировала дело его дочери, Маши. — Да, что случилось? С Машей все в порядке?
— Пока да, но, боюсь, ненадолго. Мы пересматриваем ее дело. Есть мнение, что детский дом номер пять не соответствует потребностям ребенка. Она девочка сложная, замкнутая. Готовим документы на перевод.
— Куда?
— В спецшколу-интернат для трудных подростков. В области.
— С ума сошли! — закричал Артём, забыв про тишину в больнице. — Маша отличница. Она тихая девочка. Какая спецшкола?
— Ну, это всего лишь ваше мнение. — Голос Оксаны был ледяным. — А у комиссии другое. Кстати, Артём Валерьевич, я слышала, вы сейчас работаете в больнице, в реанимации?
— При чем тут это?
— А при том. Моя сестра, Лариса, жаловалась на вас. Говорит, вы слишком любопытны. Лезете не в свои дела. Мешаете работать нормальным профессионалам.
Артём замер. Теперь стало понятно всё.
— Что вам нужно? — глухо спросил санитар.
— Ничего особенного. Просто перестаньте лезть не в свои дела. Хватит дежурить у палаты Красильниковой. Сходите в отпуск, на больничный, на неделю. И тогда Машенька останется в городе. А может, даже мы рассмотрим вопрос о возвращении ее отцу, когда найдете нормальную работу.
— Вы что, торгуете детьми?
— Мы решаем вопросы. У вас сутки на размышления.
Пошли гудки. У Артёма потемнело в глазах. Его маленькая дочь. Единственное, ради чего он жил после смерти жены. Но Артём не мог выбирать. Предать Еву — значило обречь ее на смерть. Не предать — значит уничтожить свою дочку.
Он вошел в палату к Еве. Лицо санитара было серым.
— Артём, что случилось?
— Мне нужно уйти, — сказал он, не глядя на нее. — Простите, я не могу больше вас охранять.
— Почему? — Ева заметила его трясущиеся руки. — Они вам угрожали?
— Они добрались до моей дочери. Она в детском доме. Сестра Ларисы в опеке. Они хотят отправить Машу в интернат, если я не уйду с работы.
Ева замолчала, понимая всю безысходность его положения.
— А как зовут соцработника? — спросила она деловито.
— Оксана Викторовна.
— А фамилия?..
