— Потому что ему нужен был виноватый. Он не мог принять, что это просто случилось, что никто не виноват. Ему было легче обвинить меня.
Андрей смотрел на нее долго. Изучал каждую черту лица, каждую эмоцию. Искал признаки лжи. Но видел только боль. Честную, глубокую боль.
— Я верю вам, — наконец сказал он.
Анна всхлипнула:
— Правда?
— Да. Моя мать хочет, чтобы я в вас усомнился. Но я не могу. Я вижу, как вы относитесь к Алексею. Это настоящая любовь. Не болезненная одержимость, а настоящая материнская любовь.
Анна заплакала:
— Спасибо. Спасибо, что верите мне.
Андрей обнял ее. Она прижалась к нему и плакала долго, выплескивая всю боль, которую держала внутри месяцами.
— Все будет хорошо, — шептал он. — Обещаю.
Но глубоко внутри он чувствовал беспокойство. Его мать не отступит. Она будет искать новые способы дискредитировать Анну. И рано или поздно может найти что-то, что разрушит все.
Следующие две недели прошли относительно спокойно. Валентина не появлялась, что было странно. Обычно она приезжала минимум дважды в неделю. Но теперь молчала. Андрей и Анна стали ближе. Они не афишировали свои отношения, но проводили много времени вместе. Ужинали после того, как Алексей засыпал. Разговаривали о жизни, о прошлом, о надеждах на будущее. Андрей узнал, что Анна росла в простой семье. Отец работал на заводе, мать была медсестрой. Она мечтала стать учительницей, но не закончила институт. Вышла замуж, забеременела. Родила Олеся в 22 года.
— Я была такой счастливой, — рассказывала она однажды вечером. — Думала, что у меня будет большая семья. Три-четыре ребенка. Но Олесь умер, и все рухнуло.
Андрей держал ее за руку.
— У вас еще будут дети, я уверен.
Она грустно улыбнулась:
— Не знаю. Иногда мне кажется, что я недостойна быть матерью.
— Почему?
— Потому что не смогла уберечь своего сына.
— Анна, вы не виноваты. Сколько раз мне нужно это повторять, пока я не поверю?
Она посмотрела на него:
— А вы? Вы хотите еще детей?
Андрей задумался.
— Раньше хотел. Катерина и я мечтали о троих. Но теперь я боюсь. Боюсь потерять еще кого-то.
— Я понимаю.
Они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Потом Андрей тихо сказал:
— Но с вами я чувствую, что могу снова начать мечтать.
Анна посмотрела на него с удивлением:
— Серьезно?
— Да. Вы даете мне надежду. И Алексею тоже.
Анна прижалась к нему.
— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что что-то пойдет не так. Что я снова все потеряю.
— Не потеряете. Я обещаю.
Но обещания иногда невозможно сдержать. На третьей неделе случилось то, чего Андрей боялся больше всего. Валентина вернулась и привела с собой подкрепление.
Андрей услышал звонок в дверь около десяти утра. Мария Ивановна открыла, и через минуту в гостиную вошли Валентина и еще одна женщина, незнакомая, лет сорока пяти, в деловом костюме.
— Андрюша, — сказала Валентина. — Познакомься, это Ирина Владимировна Кузнецова, детский психолог.
Андрей нахмурился.
— Зачем нам детский психолог?
— Я попросила Ирину Владимировну провести оценку Алексея. Проверить, правильно ли он развивается, нет ли психологических проблем.
— У Алексея нет никаких проблем.
Валентина села.
— Тем не менее, я настаиваю на проверке. Ребенок потерял мать при родах. Это травма. Нужно убедиться, что он развивается нормально.
Андрей хотел отказать, но психолог вмешалась:
— Андрей Викторович, я понимаю ваше беспокойство, но такая оценка не повредит. Наоборот, поможет понять, все ли в порядке с вашим сыном.
Андрей колебался. С одной стороны, мать явно что-то затевала. С другой стороны, отказ выглядел бы подозрительным.
— Хорошо, — согласился он, — но я буду присутствовать.
— Конечно, — кивнула психолог.
Они поднялись в детскую. Алексей играл в манеже. Анна была рядом, складывала чистое белье. Когда увидела Валентину, напряглась.
— Доброе утро, — тихо сказала она.
Валентина даже не ответила. Просто прошла мимо, как будто Анны не существовало.
Психолог подошла к манежу, присела рядом с Алексеем. Начала с ним играть, наблюдать за его реакциями. Задавала Андрею вопросы о развитии ребенка, привычках, режиме дня. Андрей отвечал, но все время чувствовал, что что-то не так. Валентина стояла в углу с довольной улыбкой. Что она задумала?
Через полчаса психолог закончила оценку.
— Ребенок развивается хорошо, — сказала она. — Моторика в норме. Эмоциональные реакции адекватные. Но есть одна особенность.
— Какая? – насторожился Андрей.
— Алексей демонстрирует сильную привязанность к конкретному человеку. — Психолог посмотрела на Анну. — К вам, я так понимаю.
Анна кивнула, не понимая, к чему клонит разговор.
— Это нормально? – спросил Андрей.
— Смотря как сильно. Можно проверить?
Психолог взяла Алексея на руки. Мальчик сначала не возражал. Но когда психолог отошла от Анны в другой конец комнаты, Алексей начал беспокоиться. Потом заплакал. Потянулся к Анне.
— Видите? – сказала психолог. — Он успокаивается только с ней.
— И что в этом плохого? – спросил Андрей.
Валентина вмешалась:
— Плохо то, что он не реагирует так на отца, на родного человека.
Психолог кивнула:
— Действительно, привязанность к неродственнику сильнее, чем к родному отцу. Это может указывать на формирование нездоровой зависимости.
Андрей почувствовал, как внутри все сжимается.
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что ребенок воспринимает эту женщину как мать. И если она исчезнет из его жизни, это будет для него второй травмой потери матери.
Анна побледнела.
— Я не хочу создавать проблем…
