— Тест ДНК. Официальный. С документами. Чтобы Тая увидела чёрным по белому: ты её отец. Не самозванец, не мошенник. Отец.
— Я готов, — быстро сказал Андрей. — Хоть завтра.
— Но этого мало, — продолжила старуха. — Нужно, чтобы она согласилась на тест. А для этого нужно, чтобы кто-то её уговорил. Кто-то, кому она доверяет.
— Вы?
— Я буду мертва через неделю. — Зинаида Матвеевна произнесла это буднично, словно говорила о погоде. — Но перед смертью я могу написать ей письмо. Рассказать всё. О тебе, о Насте, о том, почему мать скрывала правду. Тая любит меня. Она поверит.
Андрей почувствовал, как к горлу подступает комок.
— Вы бы сделали это? Для меня?
— Не для тебя, — отрезала старуха. — Для Таи. Она заслуживает знать правду. И заслуживает отца, пусть и такого непутёвого, как ты.
Антонина достала из сумки конверт — старый, пожелтевший.
— И ещё кое-что, — сказала она. — Настя оставила это перед смертью. Просила передать Тае, когда придёт время. Я храню восемь лет.
Андрей посмотрел на конверт. На нём почерком, который он не узнал, было написано: «Доченьке моей».
— Когда она будет готова, отдам ей вместе с письмом Зины, — сказала Антонина, убирая конверт обратно в сумку. — После похорон.
— Здесь вся правда, — сказала Зинаида Матвеевна. — Всё, что Настя не решилась рассказать при жизни. В том числе о тебе. О той ночи. О том, почему она не стала тебя искать.
— Я… — Он не мог подобрать слов. — Спасибо. Я не заслуживаю.
— Заслуживаешь, не заслуживаешь — это Тае решать, — перебила его старуха. — Твоя задача — дать ей возможность выбрать. А теперь иди. Мне нужно отдохнуть. И письмо написать.
Андрей вышел из дома престарелых. Вечернее солнце золотило крыши, где-то пели птицы. Мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая о маленьких трагедиях и больших надеждах, которые разворачивались за стенами обшарпанного здания. Он сел в машину и долго сидел, не заводя двигатель. Но одну вещь он понял точно: Зинаида Матвеевна права. У него есть шанс. Последний, хрупкий, но шанс. И он не имеет права его упустить.
Зинаида Матвеевна умерла через пять дней. Андрей узнал об этом от Антонины: она позвонила ранним утром, когда за окном ещё только светало.
— Ушла ночью, — сказал глухой голос в трубке. — Тихо. Во сне. Тая была рядом.
Андрей сидел на краю кровати, не в силах пошевелиться. Он знал, что это случится. Готовился. Но всё равно новость ударила под дых.
— Письмо? — спросил он. — Она успела написать письмо?
— Успела. Я передам Тае после похорон. Вместе с Настиным.
— Я могу прийти? На похороны?
Долгая пауза.
— Не стоит. Тая и так на грани. Если увидит тебя, может сорваться. Подожди. Дай ей время.
Андрей хотел возразить, но понял, что Антонина права. Сейчас не время для него. Сейчас время для Таи — оплакать бабушку, единственного близкого человека, который у неё остался.
— Хорошо, — сказал он. — Я подожду.
Ждать оказалось невыносимо. Андрей вернулся на работу впервые за три недели. Павел встретил его с плохо скрываемым облегчением.
— Слава Богу! Я уже думал, ты совсем пропал. Контракт с немцами еле спасли.
— Прости, — Андрей пожал другу руку. — Были… личные обстоятельства.
— Та женщина? Дочь?
Андрей кивнул. Он рассказал Павлу всё: о Зинаиде, об Антонине, о неудачной попытке поговорить с Таей. Павел слушал молча, не перебивая.
— И что теперь? — спросил он, когда Андрей закончил.
— Теперь жду. Бабушка оставила ей письмо. И мать тоже — ещё восемь лет назад, перед смертью. Антонина хранила всё это время.
— Может, после этого Тая согласится хотя бы выслушать меня?
Павел покачал головой.
— Знаешь, Андрей… я знаю тебя двадцать лет. Ты всегда добивался своего. Строил бизнес, уничтожал конкурентов, преодолевал любые препятствия. Но это… это другое. Это не сделка. Это человек. Живой человек, со своими чувствами, страхами, обидами. Ты не можешь просто купить её доверие.
— Я знаю.
— Знаешь, но продолжаешь действовать как бизнесмен. Выкупил долг за её спиной. Нанял службу безопасности следить за ней. Явился с правдой, не подготовив почву. Ты привык контролировать ситуацию, а здесь контроль невозможен.
Андрей молчал. Павел был прав. Во всём прав.
— Что бы ты сделал на моём месте? — спросил он.
— Отступил бы. Дал ей пространство. Показал бы, что я рядом, но не давлю. И ждал бы. Столько, сколько нужно.
— А если она никогда не примет меня?
