— Найдём, Андрей Михайлович.
Дорога заняла почти час. Город просыпался, улицы заполнялись машинами, люди спешили по своим делам. Андрей смотрел в окно и думал о том, как странно устроена жизнь. Вчера он хоронил жену, а сегодня едет искать дочь, о существовании которой даже не подозревал. Или подозревал где-то в самой глубине души, в том тёмном углу сознания, куда мы прячем всё, о чём не хотим думать.
«Тихая гавань» оказалась двухэтажным зданием сталинской постройки, окружённым запущенным садом. Облупившаяся штукатурка, покосившееся крыльцо, ржавая ограда — всё говорило о хроническом недофинансировании. Андрей поморщился. Он жертвовал деньги на благотворительность, но никогда не интересовался, куда они в итоге уходят. Может, стоило бы?
В холле пахло хлоркой и варёной капустой. За стойкой сидела пожилая женщина в белом халате, листавшая какой-то журнал. Она подняла голову на звук шагов и удивлённо моргнула: посетители в дорогих костюмах здесь явно были редкостью.
— Вам кого? — спросила она настороженно.
— Зинаиду Матвеевну, — сказал Андрей. — Мне сказали, она здесь живёт.
Женщина нахмурилась, отложила журнал.
— А вы ей кто будете?
— Знакомый. Давний знакомый.
Это была ложь, но Андрей произнёс её так уверенно, что женщина кивнула.
— Комната двенадцать, второй этаж. Только… — Женщина замялась. — Она не очень хорошо себя чувствует в последнее время. Врач говорит, недолго ей осталось. Так что вы поаккуратнее там.
Андрей поднялся по скрипучей лестнице. Коридор второго этажа был длинным и тёмным, с рядами одинаковых дверей. Пахло лекарствами и старостью. Из-за некоторых дверей доносились голоса телевизоров, из-за других — тишина, которая казалась ещё более пугающей.
Комната 12. Андрей остановился перед дверью, собираясь с духом. Что он скажет этой женщине? Что он вообще надеется узнать? Может, это всё действительно бред старой нищенки, и никакой дочери не существует?
Он постучал.
— Войдите, — раздался слабый голос.
Комната была маленькой и аккуратной. Узкая кровать у окна, тумбочка с лекарствами, пара стульев, старый телевизор на подставке. На стене — несколько фотографий в рамках, выцветших от времени.
На кровати, подпёртая подушками, сидела старая женщина. Совсем старая — Андрей дал бы ей лет восемьдесят пять, не меньше. Седые волосы, собранные в жидкий пучок, морщинистое лицо, руки, похожие на птичьи лапки. Но глаза… глаза были живыми, острыми, внимательными.
— Здравствуйте, — сказал Андрей, закрывая за собой дверь. — Вы Зинаида Матвеевна?
Старуха смотрела на него долго, изучающе. А потом тонкие губы дрогнули в подобии улыбки.
— Пришёл-таки, — сказала она. — Я знала, что придёшь. Она сказала, что ты придёшь.
— Кто «она»?
— Садись, Андрей Михайлович. Разговор будет долгий.
Он опустился на стул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Эта женщина тоже знала его имя. Значит, всё это не случайность, не совпадение.
— Откуда вы меня знаете? — спросил он.
— Я тебя не знаю, — покачала головой Зинаида Матвеевна. — Я тебя никогда не видела. Но я знаю о тебе всё. Мне рассказывали.
— Кто?
— Настенька моя. Дочка.
Андрей почувствовал, как пересохло во рту.
— Настя. Та самая Настя из лета девяносто шестого. Ваша дочь. — Он запнулся. — Где она сейчас?
Лицо старухи дрогнуло. Глаза заблестели от непролитых слёз.
— В земле, милый. Уже восемь лет как в земле. Рак. Как и жена твоя, от рака сгорела. Только у Настеньки денег на хорошее лечение не было. Три месяца — и всё.
Андрей закрыл глаза. Значит, Настя мертва. Женщина, которую он помнил молодой и красивой, с грустными серыми глазами, — её больше нет. И узнать у неё ничего уже не получится.
— Мне сказали… у неё была дочь, — тихо произнёс он. — Это правда?
Зинаида Матвеевна не ответила. Вместо этого она потянулась к тумбочке, достала из ящика старый фотоальбом. Руки её дрожали, но движения были уверенными: видно было, что она часто открывает этот альбом.
— Смотри.
Она протянула ему раскрытую страницу. На фотографии была девочка лет пяти. Светловолосая, сероглазая, с застенчивой улыбкой. Андрей смотрел на снимок и чувствовал, как внутри разливается странное тепло и ужас одновременно. Он узнавал эти черты. Высокий лоб, разрез глаз, форма подбородка — всё это было его. Его собственное лицо, только в детском, женском варианте.
— Дальше смотри, — сказала Зинаида Матвеевна.
Он перевернул страницу. Ещё фотографии: девочка подрастала, превращалась в подростка, потом в девушку. На последних снимках ей было лет двадцать: красивая молодая женщина с серьёзным взглядом и упрямой складкой губ.
— Как её зовут? — спросил Андрей, не узнавая собственного голоса.
— Таисия. Тая. Настенька так захотела назвать, в честь своей бабушки, моей матери.
Таисия. Его дочь. Его кровь.
— Настя… — Он сглотнул. — Настя знала? Что отец — я?
Зинаида Матвеевна кивнула.
— Знала. Всегда знала. Она ведь не глупая была, Настенька моя. Сразу всё поняла, когда… ну, когда случилось. Хотела тебе сказать. Приходила к тебе на работу ещё до родов. Ей сказали, что ты женился. Недавно совсем женился, счастливый такой ходишь. Она посмотрела на тебя издалека и ушла. Решила не рушить.
— Господи! — прошептал Андрей.
— Не «Господи»! — жёстко сказала старуха. — Ты! Ты должен был сам догадаться. Ты знал, что было той ночью. Мог бы проверить. Мог бы спросить. Но тебе удобнее было не знать, правда? Удобнее забыть и жить дальше.
Она была права. Страшно, безжалостно права. Он мог найти Настю. Мог узнать. Но не захотел. Ему было двадцать три года. Впереди карьера, амбиции, планы. А где-то рядом беременная девушка ждала от него хоть какого-то знака. И не дождалась.
— Настя… — он запнулся. — Она ненавидела меня?
