Евгения Лаврентьева никогда не думала, что за день до собственной свадьбы будет стоять у входа в офис и смотреть в лицо человеку, которого не видела двадцать лет. Отец. Андрей Лаврентьев.
Тот самый мужчина, который однажды утром просто не вернулся домой, оставив пятилетнюю девочку и ее маму наедине с пустым холодильником и неоплаченными счетами. Он стоял возле служебного входа, прислонившись к стене серого кирпичного здания. Сентябрьское солнце било в глаза, и Евгения сначала не поняла, кто это.
Просто силуэт. Мужчина лет шестидесяти, в выцветшей куртке, с короткой седой стрижкой. Потом он шагнул вперед, и она увидела его лицо.
Узнавание пришло как удар под дых. Те же глаза. Тот же взгляд. Только морщины, много морщин, и какая-то странная усталость во всем облике.
— Женя, — произнес он тихо. — Подожди. Выслушай меня.
Евгения остановилась. Не потому, что хотела. Просто ноги перестали слушаться. Двадцать лет она представляла эту встречу. Двадцать лет готовила слова, которые бросит ему в лицо. Но сейчас все эти слова куда-то исчезли, растворились в воздухе и в тишине между ними.
— Моему поступку нет оправданий, — сказал отец. Голос ровный, без дрожи. Без слез. — Но сейчас не об этом.
Евгения усмехнулась. Посмотрела удивленно.
— Не об этом? Серьезно? Ты явился сюда спустя два десятилетия, чтобы сказать мне, что это не об этом?
Он не отвел взгляда. Не попытался оправдаться. Просто продолжал стоять, как будто знал, что у него есть ровно минута, и тратить ее на извинения бессмысленно.
— Завтра, — произнес он медленно, отчеканивая каждое слово. — Когда ты выйдешь из ЗАГСа, к тебе подъедет черный минивэн. С белой лентой на капоте. Не садись в него. Ни при каких условиях.
Евгения подняла брови. Это было настолько неожиданно, что она даже не сразу нашлась, что ответить.
— Что?
— Не садись в машину, которая за тобой приедет, — повторил отец. — Я буду ждать за углом. Просто поверь мне.
— Поверить тебе? — Евгения расхохоталась. Смех получился истерическим, резким. — Ты хоть понимаешь, насколько это абсурдно? Ты бросил меня и маму, когда мне было пять. Двадцать лет ни слуху ни духу. А теперь объявляешься накануне самого важного дня в моей жизни и говоришь какую-то чушь про минивэн.
Отец молчал. Его лицо оставалось непроницаемым. Никаких эмоций. Никаких попыток растрогать. Он не протягивал руки, не делал шаг навстречу. Просто стоял и смотрел на нее, как будто знал, что она все равно не поверит.
— Ты услышала меня? — спросил он наконец.
— Услышала, — отрезала Евгения. — И знаешь что? Я хочу, чтобы ты ушел. Я не знаю, зачем ты пришел. Может, у тебя совесть проснулась? Или тебе просто скучно стало? Но мне это неинтересно. Завтра у меня свадьба. Понимаешь? Свадьба. И я не собираюсь тратить на тебя ни минуты своего времени.
Она развернулась и пошла к входу. Быстро, почти бегом. Сердце билось учащенно, в висках стучало. Руки не слушались, когда она приложила пропуск к турникету. Отец не окликнул ее. Не побежал следом.
Когда Евгения обернулась уже у лифта, его силуэт все еще маячил у входа. Он просто стоял и смотрел ей вслед. Потом развернулся и медленно пошел прочь.
Евгения поднялась в офис и закрылась в туалете. Села на крышку унитаза и уткнулась лицом в ладони. Не плакала. Просто сидела и пыталась успокоить дыхание.
Черный минивэн. Белая лента. «Не садись». Что за бред? Что он вообще там нёс?
