До самого вечера его не покидало чувство вины. Богдан понимал, сколько сил мать потратила на эти справки и как страшится потерять единственного сына. Но послушаться её значило навсегда остаться человеком, чью судьбу определили за него. Когда Оксана вернулась, он встретил её как обычно и ничего не сказал. Тайна уже легла между ними, хотя мать ещё не подозревала о ней.
Получив повестку, Богдан явился на комиссию без промедления. Представитель призывной службы перелистал его обычные документы, пристально посмотрел на юношу и задержал палец на строке с фамилией.
— Савчук Богдан? Всё верно?
— Верно, — отчётливо ответил он.
— А дополнить дело ничем не хочешь? Может, дома остались важные медицинские бумаги?
Богдан выдержал взгляд собеседника.
— Никаких других документов у меня нет.
Мужчина помолчал, будто давая ему возможность передумать, затем закрыл папку. Вскоре Богдан узнал, что направлен в подразделение воздушного десанта. От этой новости у него стало легко на душе: после долгих лет ожидания он наконец оказался там, куда стремился с детства.
Решение комиссии привело Оксану в отчаяние. Она не могла представить своего домашнего мальчика в казарме, на изнурительных занятиях и тем более в полевых условиях.
— Богданчик, ты ведь точно передал мои справки? — снова и снова спрашивала она, сжимая его руку. — Я заранее обо всём договорилась. Там должны были знать.
— Конечно, мам. Наверное, бумаги не помогли, — отвечал он, пряча виноватую улыбку.
Радость была такой же сильной, как в детстве во время одного семейного праздника. Тогда среди подарков Богдан обнаружил игрушечный пистолет, стрелявший маленькими оранжевыми шариками. Он носился с ним по комнате, пока один шарик, отскочив от стены, не угодил прямо в глаз. От резкой боли мальчик закричал так громко, что сбежались соседи.
Мать и бабушка растерялись, не зная, чем помочь. Пришлось срочно везти ребёнка в ближайший город к специалисту. Глаз удалось спасти, хотя некоторое время взрослые всерьёз опасались худшего. После возвращения игрушка исчезла, а на все следующие праздники Богдан получал только книги, альбомы и краски. Даже этот случай не погасил восторга, который он испытывал при одной мысли о форме и службе…
