Я поблагодарила гостей за то, что они приехали. Многие ждали тостов, первого танца и обычного счастливого вечера, а вместо этого стали свидетелями тяжёлой семейной сцены. Мне было искренне жаль, но правда оказалась важнее безупречной фотографии, ради которой пришлось бы отдать чужим людям собственную жизнь.
Зал замер. В наступившей тишине едва слышно потрескивали гирлянды. Я посмотрела на бледного Олега и произнесла слова, которые мысленно повторяла с того вечера в студии: «Свадьбы не будет, все свободны. Поздравляю жениха и его маму: с этой минуты вы оба уволены, а ваши корпоративные карты заблокированы».
Реакция напоминала ударную волну. Несколько человек охнули, кто-то поднялся со стула, Алина нервно рассмеялась, решив, вероятно, что ослышалась. Олег стоял неподвижно; губы шевелились, но голос исчез. Валентина Сергеевна бросилась ко мне и с неожиданной силой вцепилась в свободную руку.
Она требовала объяснить, что значит «уволены» и как я смею поступать так с семьёй в день свадьбы. Я осторожно высвободила запястье. В юридическом смысле, ответила я, мы ещё не стали родственниками. Зато Олег и его мать являлись сотрудниками моей компании, имели трудовые договоры, обязанности и доступ к корпоративным средствам. Со своими задачами оба справлялись посредственно, а попытка публичного шантажа окончательно уничтожила необходимое для работы доверие.
Из кармана, предусмотренного в платье, я достала телефон. Швея расширила внутренний шов специально, чтобы аппарат не испортил силуэт. Не опуская микрофона, отправила банковскому сотруднику заранее подготовленный сигнал. Оксана одновременно открыла сообщение на своём телефоне и подтвердила кадровой службе начало оформления документов.
Я объявила, что в ближайшие минуты карты Олега Савчука и Валентины Сергеевны перестанут работать. Их доступ к счетам и внутренним системам закрывается немедленно, а прекращение трудовых отношений будет оформлено в установленном порядке. Всё положенное при расчёте они получат, но ни одного дополнительного платежа за родство, которого так и не возникло, компания делать не станет.
Мои слова звучали жёстко, однако решение не было импульсивным. Каждая процедура была заранее проверена с юристами и банком. Савчуки рассчитывали, что свадебное платье сделает меня беспомощнее делового костюма. Они не учли, что документы остаются документами при любых декорациях, а владелец бизнеса не теряет полномочий из-за музыки и букета.
Настроение гостей менялось. Первое потрясение уступало пониманию. У ближайших столов шептались, что интерес семьи жениха к моим деньгам замечали давно. Другие сочувственно смотрели на Олега, но всё меньше людей воспринимали его как невинную жертву властной матери: он публично поддержал её требование и не попытался защитить женщину, с которой собирался жить.
Наконец Олег обрёл голос. С искажённым от отчаяния лицом он попросил не разрушать всё окончательно. Признал, что мать поступила неправильно, пообещал поговорить с ней и предложил уладить конфликт без свидетелей. Но даже теперь в нём не было возмущения тем, что Валентина Сергеевна пыталась отнять моё имущество.
Я слышала только страх человека, одновременно лишившегося невесты, высокой должности и образа жизни, который оплачивался не его усилиями. Он хотел «исправить» последствия, не называя сам поступок обманом. Поэтому я попросила уточнить, что именно он собирается исправлять.
Три года фиктивной самостоятельности на должности креативного директора? Попытку получить долю под видом страховой бумаги? Молчание во время шантажа? Или привычку соглашаться с матерью всякий раз, когда её желание сталкивалось с моими правами? Олег слушал, опустив руки, и не мог выбрать ответ, который не выдавал бы его окончательно…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
