«Я доведу тебя до Горняков, как ты того и хотел с самого начала», — отрезала она, глядя куда-то мимо него.
«Что-то случилось, Богдана, — тихо сказал он. — Ты стала совсем другой, будто подменили». Он смотрел на нее каким-то новым, пронзительным взглядом, в котором читалась и обида, и вопрос. Богдана молчала, хотя тоска, тяжелая и липкая, как смола, уже подступала к самому горлу.
Рано утром она собрала ему небольшой, но достаточный запас еды на дорогу, и они молча вышли из хаты. Девушка шла впереди, не оборачиваясь, лишь изредка указывая направление. Сзади, тяжело дыша, шел молодой пилот, опираясь на крепкий посох, срубленный ею же. Дорога давалась ему нелегко, силы после болезни были еще не те.
Когда вдали, за деревьями, показались первые, самые крайние строения поселка, Богдана резко остановилась. «Все. Дальше иди сам, не заблудишься», — сказала она глухо, упорно глядя куда-то в сторону, на старую, покосившуюся сосну.
Роман сделал шаг к ней, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, от обиды и непонимания. «И это все? Вот так просто мы и простимся, Богдана? После всего? Скажи мне хоть что-нибудь!»
Девушка почувствовала, как ее горло судорожно сжалось от подступающих, непролитых слез, но она лишь упрямо сжала губы и, не глядя, протянула ему маленький, туго набитый мешочек. «Вот, возьми. Это оберег, особый травяной сбор. Заваривай, если почувствуешь слабость. Поможет». Она махнула рукой в сторону едва заметной накатанной колеи. «Бог в помощь. Иди по этой дороге, выйдешь к центру. Там уж разберешься».
«А ты?» — прошептал он, и в этом шепоте была вся его надежда.
«А мое место — там, — она кивнула назад, в сторону леса. — В хате. Прощай, Роман».
Она резко развернулась и, не оборачиваясь, зашагала прочь, вглубь леса. Пройдя с сотню метров, девушка не выдержала, замедлила шаг и прислонилась лбом к шершавой коре старой березы, чувствуя, как по щекам катятся предательские, горькие слезы. Она отпустила его. Не стала мстить, не открыла свою тайну. Но одиночество, вернувшееся к ней, стало теперь еще глубже, еще горестнее. Таковой была ее плата за верность памяти отца.
Прошло пять с половиной месяцев. На смену суровой, затяжной зиме пришла ранняя, капризная весна. Снег активно таял, обнажая прошлогоднюю траву, а воздух был влажным, свежим и полным предвкушения. Богдана, измученная холодом и бесконечной темнотой зимовки, вновь отправилась в поселок, чтобы пополнить основательно истощившиеся запасы.
Она вошла в магазин, и ее сердце замерло. Светлана, как всегда, стояла за прилавком и о чем-то оживленно болтала с покупателем. Но Богдана не видела ее. Ее взгляд приковал к себе высокий, стройный, до боли знакомый силуэт, стоявший спиной. Это был Роман.
Молодой человек, будто почувствовав ее взгляд, резко обернулся, и его глаза, полные неподдельной радости и надежды, встретились с ее растерянным взглядом. «Богдана!» — воскликнул он с таким облегчением, будто с его плеч свалилась гора, и она едва удержалась от того, чтобы не сделать шаг навстречу.
Он стремительно подошел к ней, но, вспомнив ее прошлую, ледяную холодность, остановился в почтительном шаге. «Местные сказали, что ты скоро должна прийти. Я ждал тебя все эти дни!»
Богдана почувствовала, как все ее тщательно выстроенные за месяцы стены одиночества и защиты рухнули от одного звука его живого, волнующего голоса. «Ты как? Как твоя рука?» — спросила она тихо, стараясь, чтобы дрожь не прокралась в голос.
«Твои травы совершили чудо, — он улыбнулся своей солнечной, открытой улыбкой, которая так много для нее значила. — Врачи в Киеве сказали, что кость срослась идеально. Я в полном порядке!» Его лицо стало серьезнее. «Но я… я скучал. Ужасно. По твоей хате, по таежной тишине, по тебе!»
Богдана почувствовала, как предательский, горячий румянец заливает ее щеки. «Я тоже… очень скучала», — пронеслось у нее в голове, но вслух она, собрав всю волю в кулак, произнесла сухо: «Ну, дело прошлое. Зачем ты меня искал, Роман?»..
