Они вышли из магазина, оставив Светлану с разинутым от любопытства ртом, и присели на старую, видавшую виды лавку у входа. Богдана с облегчением поставила свой тяжеленный рюкзак на землю. «Ну, так чего тебе от меня нужно?» — повторила она свой вопрос, стараясь выглядеть строгой.
«Я искал тебя, Богдана, — начал он, глядя ей прямо в глаза. — Приезжал сюда несколько раз за эти месяцы. Спрашивал всех, когда же ты, наконец, появишься из своей лесной крепости. Теперь, кажется, все местные знают, что я тебя жду». Он смущенно рассмеялся.
Богдана молчала, глядя в его ясные, честные глаза, и чувствовала, как ее очерствевшая за долгую зиму душа начинает потихоньку, нехотя, оттаивать. И тут же внутренний сторож ударил в набат: «Нельзя! Ни в коем случае! Нельзя быть мягкой!» — сурово напомнила она себе. «Так в чем дело, Рома?» — перевела она разговор в деловое, нейтральное русло.
Его лицо стало серьезным, озабоченным. «Помнишь тот мешочек с травами, что ты мне дала на прощание, тот особый сбор?» Она кивнула, не понимая, к чему он ведет. «Старик, мой дядя, этой зимой сильно, очень сильно слег. Врачи разводили руками, не могли справиться с болью. И тут я вспомнил о твоих травах, нашел тот мешочек и заварил ему, как ты говорила. Это… это было чудо, Богдана! Настоящее чудо! Боль отступила, он смог уснуть!» Он смотрел на нее с восторгом и благодарностью. «Он послал меня за тобой, велел во что бы то ни стало найти ту знахарку, что спасла меня. Он хочет лично отблагодарить тебя и заказать у тебя эти волшебные травы».
«Полушкин…» — эта фамилия ударила Богдану, как плетью по лицу. Ее взгляд мгновенно потемнел, а по спине пробежала ледяная, колючая волна страха и ненависти. «Невольно помогла ему, выходит, — горько мелькнуло в голове. — Поддержала того, кто погубил мою семью».
«Дядя сейчас снова плох, очень, — продолжал Роман, не замечая смертельной бледности на ее лице. — Все болит, он еле передвигается по дому…»
Богдана сделала глубокий, почти судорожный вдох. Ее ум, отточенный годами борьбы за выживание в лесу, ее ярость, копившаяся годами, в один миг сформировали в голове четкий, холодный план. Враг ее семьи, источник всех ее бед, лежал немощный, и его жизнь теперь буквально зависела от нее, от дочери того, кого он, как она считала, уничтожил. «Он забрал у меня все, что было дорого. Теперь я положу этому конец», — лихорадочно пронеслось в ее сознании.
«Хорошо, — сказала она, и ее голос прозвучал металлически-ровно и бесстрастно. — Я поеду с тобой».
Роман просиял, его лицо осветилось счастьем и облегчением. «Богдана! Спасибо! Я знал, что ты не откажешь!» Он тут же взвалил ее неподъемный рюкзак на свое здоровое плечо и повел ее за собой, вглубь поселка.
Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Роман ускорил шаг, выводя ее на небольшую, расчищенную площадку на окраине, где среди низкого кустарника лежали старые, потрескавшиеся бетонные плиты. На середине этой площадки стоял вертолет. Совершенно новый, блестящий, грозный, он напоминал огромного, отдохнувшего хищника, готового к полету.
«Это твой? Новый?» — не смогла скрыть удивления Богдана…
