Старый богач с невероятным усилием вновь открыл глаза. Его взгляд, блуждающий и тусклый, с трудом нашел чашку в ее руках. Богдана медленно подошла к кровати. Ее рука, державшая чашку, слегка дрожала, когда она поднесла ее к его губам. Роман не отрываясь смотрел на нее, полный веры и ожидания. И в этот самый последний миг, когда жизнь Григория Полушкина висела на волоске, Богдана встретилась с его угасающим взглядом и тихо, но четко спросила: «Вы помните моего отца? Его звали Дмитрий Крестов».
Магнат вздрогнул всем телом, будто от удара током. Его глаза на мгновение прояснились. «Дмитрий… Крестов? — прошептал он слабым, но уже более внятным голосом. — Конечно… помню. Сильный был человек. Очень гордый. Он пришел ко мне… когда его жена была уже при смерти. Ему срочно… нужны были деньги на лечение… за границу. Я был единственным… кто не отказался… и выкупил его лесопилку… по самой честной, рыночной цене. Это была… его единственная надежда… последняя надежда спасти любимую женщину. Он продал все… абсолютно все… чтобы подарить ей шанс».
В глазах Богданы померкло все. Вся ее тлеющая годами ненависть, вся ярость, вся жизнь, построенная на фундаменте горького заблуждения, в один миг рассыпалась в прах, оказавшись чудовищной, нелепой ошибкой. Ее отец не был жертвой жадного хищника. Он был героем, пожертвовавшим всем своим миром, чтобы спасти жизнь любимой жены. А Полушкин… он просто совершил честную сделку, которая дала ее отцу этот самый шанс, который, увы, не сработал.
Фарфоровая чашка выскользнула из ее внезапно онемевших пальцев и, с чистым, звонким звуком, разбилась о мраморный пол, разбрызгивая темный, ядовитый отвар. Богдана, не в силах стоять, рухнула на колени, закрыв лицо руками. «Этого… этого не может быть… — прошептала она сквозь рыдания, в которых растворялась вся ее прежняя жизнь. — Не может…»
Роман, испуганный ее внезапным, отчаянным падением, подскочил к ней и опустился рядом на колени. Он обнял ее за плечи, сжимая их в попытке утешить, понять причину этих горчайших, вырывающихся из самой глубины души рыданий. Старый магнат смотрел на знахарку не с упреком, а с глубоким, бесконечным состраданием. Потом его взгляд переместился на племянника, который нежно, но крепко прижимал к себе трясущуюся девушку. И Полушкин увидел ту самую, чистую, ошеломляющую силу чувств, которая связывала этих двух молодых людей.
«Роман, — произнес он, и его голос, к удивлению, звучал уже тверже. — Принеси… принеси мне из моего кабинета, из архива… папку с контрактом… с Дмитрием Крестовым. Она должна… она обязана это увидеть».
Роман, кивнув, вышел и вскоре вернулся, передавая Богдане плотную картонную папку. Та, с трудом сдерживая рыдания, развязала тесемки. Внутри лежал пожелтевший от времени договор купли-продажи, скрепленный подписями ее отца, Дмитрия Крестова, и Григория Полушкина. Цифры, прописанные там, были более чем справедливыми, даже щедрыми для того времени. Это была честная сделка. Вся ее месть, вся ненависть оказались направлены в пустоту…
