Свекровь явилась в гости с неожиданным предложением, которое поставило молодую женщину в тупик. Протягивая внушительную пачку документов, она с уверенностью заявила: «Вот смета на полтора миллиона. Раз живешь с моим сыном, оплати ремонт в нашем родовом гнезде». Логика старшей родственницы казалась безупречной: раз невестка живет с ее сыном, значит, должна вкладываться в семейную недвижимость.
Элина впервые увидела ту самую квартиру на Подоле еще до свадьбы. «Трешка» в сталинке, высокие потолки, паркет, от которого веяло историей. Свекровь, Нина Григорьевна, провела ее по комнатам с видом экскурсовода в музее. «Здесь жила еще моя бабушка», — голос был полон гордости.
«Представляешь, Элиночка, сколько поколений под этими сводами выросло? Это наше родовое гнездо». Элина кивала вежливо, хотя внутри усмехалась. «Родовое гнездо» звучит так, будто речь о дворянской усадьбе, а не о квартире с ободранными обоями и потрескавшимся кафелем в ванной.
Но девушка промолчала, ведь первое знакомство с родителями жениха обязывало к дипломатии. Саша тогда сжал ее руку и прошептал на ухо: «Потерпи, мама просто любит красивые слова». Элина потерпела, а потом вышла замуж и обнаружила, что красивые слова — это еще самое безобидное в арсенале Нины Григорьевны.
Жили они в Элининой «однушке» на Оболони. Квартира досталась ей от бабушки — скромная, но своя, и после свадьбы Саша переехал к ней без разговоров. У родителей его комната была крохотная, да и вообще жить с родителями в 28 лет как-то не комильфо. Первые месяцы все было неплохо, Саша работал менеджером в строительной компании, Элина вела бухгалтерию в небольшом издательстве.
Зарплаты хватало на жизнь, на отпуск откладывали понемногу. Свекровь звонила раз в неделю, приглашала на воскресные обеды, которые Элина научилась переносить стоически, как визиты к стоматологу. Нина Григорьевна преподавала французский в гимназии, вышла на пенсию пару лет назад и теперь полностью посвятила себя семье, то есть контролю над сыном….
