«Нина Григорьевна!» — Элина старалась говорить спокойно. — «Это же космические цены! Сорок тысяч за демонтаж обоев? Их что, золотым шпателем снимать будут?». «Элиночка, ты не понимаешь», — свекровь сохраняла благостное выражение лица.
«Квартира старая, там все сложно, мастера сказали, что дешевле нельзя». «Можно найти других мастеров». «Нет, эти проверенные, мне Людочка Коваленко их посоветовала, у нее они делали — красота. Так что вот».
Нина Григорьевна придвинула папку ближе к сыну. «Сашенька, мы подумали, что раз ты теперь глава семьи, то и ремонт в родовом гнезде — твоя забота». Саша молчал, изучая смету, а Элина видела, как он судорожно сглатывает. «Мам, у меня таких денег нет».
«Сашенька, ну как же, ты работаешь, Элиночка работает. Вы молодые, здоровые, можно кредит взять. Или по частям, я не против», — добавила Нина Григорьевна. Элина чувствовала, как внутри закипает гнев.
«Это родительская квартира, почему мы должны за нее платить?». «Потому что, Элиночка, она достанется Сашеньке, и тебе соответственно. Вы же в нее вложитесь, а потом получите обратно, это инвестиция». «У квартиры два собственника: вы и ваш муж», — Элина перешла на сухой тон.
«У Саши есть сестра, почему бы не скинуться втроем?». «У Наташеньки двое детей, ей не до того. А вы, молодые, бездетные, куда вам деньги? На рестораны тратите, на всякую ерунду». Элина встала и твердо сказала: «Пойдем, Саша».
Домой ехали молча, Элина смотрела в окно маршрутки и чувствовала, как напряжение растет. Саша сидел, уткнувшись в телефон. «Ты чего молчал?» — не выдержала она. — «Что я должен был сказать? Что это абсурд? Что у тебя нет полутора миллионов?».
«Что это их квартира и их проблемы?» — продолжала жена. «Лин, но это же моя мать». «И что? Она может требовать с нас любые суммы, потому что она твоя мать?». Саша вздохнул: «Я понимаю, что это дорого, но она права. Квартира рано или поздно достанется мне, ну, нам».
Элина повернулась к нему: «Саша, у твоей сестры двое детей. Думаешь, она просто так откажется от доли в сталинке на Подоле? Там одна комната стоит, как наша целая квартира». «Мы договоримся», — неуверенно ответил муж. «Конечно, у нас мастер договариваться».
Скандал разгорелся дома. Элина не кричала, она просто методично раскладывала факты. У них на счетах восемьдесят тысяч гривен, отложенных на отпуск. Кредит на полтора миллиона — это платеж в районе тридцати-сорока тысяч в месяц на пять лет.
Их общий доход — около восьмидесяти тысяч. Вычесть коммуналку, еду, транспорт — останутся копейки. «И это все ради квартиры, которая нам не принадлежит?» — Элина размахивала руками. — «Которая, может, вообще никогда не достанется?».
«Достанется», — упрямо повторял Саша, — «Мама обещала». «Твоя мама обещала нам помочь с первоначальным взносом на машину, где помощь? Сказала, что подарит на годовщину сервиз, где сервиз? Обещала забрать нас из Борисполя в прошлом году, где она была? Правильно, забыла».
«Лина, не надо так». «Надо, Саша, я устала делать вид, что твоя мать не пытается нами манипулировать. Свадьба, которую она оплатила — это святое. А то, что мы живем в моей квартире, куда ты въехал без копейки в кармане — это мелочи?».
Саша побледнел: «То есть теперь ты мне припомнишь, что квартира твоя?». «Я напоминаю, что ты живешь не в родовом гнезде, а у меня. И если уж твоя мать требует инвестиций в недвижимость, то пусть начнет с аренды за своего сына». Они не разговаривали три дня.
Элина уходила на работу раньше, возвращалась позже. Саша демонстративно ночевал на диване. Нина Григорьевна названивала каждый день, но Элина сбрасывала. А потом свекровь приехала сама.
Элина открыла дверь и обнаружила на пороге Нину Григорьевну с пакетами. «Элиночка, можно? Я тебе борща принесла и пирожков». Отказать было неудобно, и свекровь прошла на кухню. Она начала раскладывать контейнеры, щебетать о погоде, о соседях, о чем-то еще.
Элина стояла у стены и ждала. «Ты не сердись на меня, Элиночка», — наконец перешла к делу Нина Григорьевна. — «Я не со зла, просто переживаю за квартиру. Понимаешь, она же памятная, там мои родители жили, я выросла». «Понимаю», — коротко ответила Элина.
«Вот и хорошо, значит, поможете?». «Нет». Нина Григорьевна замерла с пирожком в руке. «Как это — нет?». «Так, у нас нет полутора миллионов, и не будет». «Сашенька говорил, что вы можете взять кредит».
«Саша ошибался». Свекровь поставила пирожок на стол, лицо ее стало жестким. «Элиночка, я думала, ты умная девочка, понимаешь, что к чему. Квартира на Подоле — это капитал. Ты вложишься сейчас, потом получишь в три раза больше».
«Если она достанется Саше, а если нет?». «Достанется, я же мать, я распоряжусь. У вас муж и дочь, они тоже наследники. Наташа откажется, я с ней договорюсь, а Виктор мне не указ». Элина усмехнулась.
«То есть вы хотите, чтобы мы вложили деньги в квартиру, которая вам не полностью принадлежит, на основании устных обещаний?». «Элиночка, ты о чем? Я же мать Сашеньки, неужели ты думаешь, что я его обману?». «Думаю, что вы живете в своих фантазиях про родовое гнездо и хотите, чтобы мы за эти фантазии платили».
Нина Григорьевна вскочила: «Я так и знала, ты просто жадная. Тебе ничего не жалко для семьи?». «Для семьи не жалко, для вашего ремонта — жалко». «Да как ты смеешь?» — голос свекрови взлетел до визга.
«Мы тебя в семью приняли, свадьбу сделали, а ты…». «Свадьбу, за которую вы год выставляли счет», — оборвала ее Элина. — «Квартиру, в которой живет ваш сын, я оплачиваю сама, коммуналку, кстати, тоже. Саша отдает зарплату на общий счет».
«Но почему-то больше половины уходит на ваши «маме надо помочь». Так что не надо про то, что вы меня приняли. Это я вас приняла вместе с Сашей». Нина Григорьевна схватила сумку. «Вот увидишь, Сашенька поймет, кто здесь главный, он мой сын, и он меня не бросит».
Она выбежала, хлопнув дверью, а Элина осталась на кухне, глядя на остывающий борщ. Вечером Саша вернулся мрачный. «Мама звонила, сказала, что ты ее выгнала». «Не выгоняла, она сама ушла, когда я отказалась давать деньги».
«Лин, может, правда, попробуем как-то найти? Ну, хотя бы часть». Элина посмотрела на него внимательно: на мягкие черты лица, на вечно виноватое выражение, на покорность в глазах. «Саша, у меня к тебе вопрос. Ты взрослый человек или сын своей мамы?».
«Почитай…» — начал он. «Я серьезно. Тебе тридцать лет, ты женат, ты живешь отдельно. Но любое решение принимаешь после согласования с мамой, когда это закончится?». «Она одна меня растила, папа всегда на работе был».
«И что? Она святая? Она имеет право распоряжаться твоей жизнью вечно?». Саша побледнел: «Значит, моя мама тебя не устраивает?». «Устраивает, когда остается в своих границах, не устраивает, когда лезет в наш кошелек».
«Тогда, может, и я тебя не устраиваю?». Повисла тишина, Элина поняла, что они подошли к краю: еще слово, и сорвутся. «Устраиваешь», — тихо сказала она. — «Но только если ты мой муж, а не мальчик при маме».
Саша ушел к родителям, сказал, что ему нужно подумать. Элина осталась одна в квартире, которая вдруг показалась просторной и пустой одновременно. Две недели прошли в подвешенном состоянии. Саша звонил, говорил, что скоро вернется, что ему надо разобраться.
Элина молчала, так как устала уговаривать. А потом раздался звонок в дверь, на пороге стояла Нина Григорьевна с папкой. Но в этот раз она была не одна, рядом маячил Саша с виноватым лицом. «Элиночка», — свекровь говорила медово.
«Я все обдумала, решила предложить компромисс. Мы сделаем так: ты оплачиваешь ремонт, а мы потом впишем Сашеньку в долю квартиры. Все честно». Элина молча смотрела на них. На Нину Григорьевну с папкой, на Сашу, который не мог поднять глаза.
И вдруг ее накрыло — не гнев, нет, а холодная, абсолютная ясность. «Вот смета!» — Нина Григорьевна протянула папку. — «Раз живешь с моим сыном, оплати ремонт в нашем родовом гнезде». Элина взяла папку, открыла, посмотрела на цифры, подняла глаза.
«Так ваш сын живет в моей квартире, причем тут ваше родовое гнездо?» — голос ее был спокойным, почти ласковым. — «Давайте так. Вы вместе со своим сыном сейчас соберете его вещи и съедете в свое родовое гнездо. Там сделаете любой ремонт, какой хотите, на свои деньги, а я останусь здесь, в своей квартире. Одна».
Нина Григорьевна открыла рот: «Ты что, выгоняешь моего сына?». «Я освобождаю вашего сына от необходимости жить с женой, которая не хочет спонсировать чужой ремонт. Саша, собирай вещи». «Лин», — Саша шагнул вперед, — «ты чего? Мы же можем договориться».
«Договориться?» — Элина усмехнулась. — «Саша, ты две недели жил у мамы и пришел сюда с ней, со сметой. Ты сделал выбор, я просто его оформляю. Но я люблю тебя». «Любишь?». «Но маму любишь больше. Свободен».
Нина Григорьевна заголосила: «Что ты делаешь? Это же семья! Нельзя так!». «Можно», — отрезала Элина. — «У вас есть час, потом я вызываю полицию». Они ушли через сорок минут.
Саша собрал вещи молча, не глядя на нее, а Нина Григорьевна причитала что-то про бессердечность и неблагодарность. Элина стояла у окна спиной к ним и ждала, когда хлопнет дверь. Хлопнула. Прошло три месяца.
Элина привыкала к тишине, к тому, что никто не названивает с претензиями, к тому, что зарплата остается в ее распоряжении. Саша написал пару раз, невнятно, про то, что они могли бы еще попробовать, но она не ответила. А потом познакомилась с Денисом.
Он работал в соседнем здании, они столкнулись в кофейне, заговорили, он пригласил на ужин. Она согласилась, и через полгода он переехал к ней. Без драм, без мам с папками, просто принес две сумки и спросил, где его полка в шкафу.
Летом они гуляли по Подолу, проходили мимо той самой сталинки. Элина невольно подняла глаза на знакомые окна. «Красивый дом», — заметил Денис. «Угу», — Элина взяла его под руку. — «Пойдем дальше».
На окне второго этажа мелькнула тень: может, чья-то, может, ничья. Элина шла дальше, не оборачиваясь, чувствуя, как легко дышится в жаркий августовский день.
