В июле Вера привезла своего Ваню познакомить. Мальчику было 4 года, худенький, серьезный, с огромными темными глазами. Он сразу потянулся к Тимофею, стал показывать ему игрушки, рассказывать что-то на своем детском языке. «Смотри, — сказала Вера, глядя на них. — Друзья уже».
«Как ты?» — спросила Алина. «Хорошо. Лучше, чем когда-либо. — Вера улыбнулась, и Алина увидела, как изменилось ее лицо за эти месяцы. — Исчезла серость, потухлость. Появился румянец, блеск в глазах. Нашла работу, сняла нормальную квартиру. Ваня ходит в садик, уже привык. Жизнь продолжается».
Она помолчала, глядя на сына: «Знаешь, раньше я просыпалась каждое утро с камнем на сердце. Думала: опять этот день, опять бороться, выживать, терпеть. А сейчас просыпаюсь и думаю, какой хороший день. Ваня рядом, работа есть, крыша над головой. Что еще нужно? А Денис?»
«Условный срок. Исправительные работы. Его уволили, конечно. Теперь работает где-то на складе. Я его не видела с тех пор, как подписали соглашение. И не хочу видеть». «Понимаю». Они пили чай на кухне, пока дети играли в комнате. Две женщины, которых пытались сломать и не сломали. Две матери, которые боролись за своих детей и победили.
«Знаешь, что я поняла? — сказала Вера. — Мы сами себя недооцениваем. Думаем, слабые, беспомощные, не справимся. А потом жизнь бьет под дых, и оказывается, справляемся. И еще как». «Когда выбора нет, справляешься», — согласилась Алина. «Выбор есть всегда. Можно сдаться. Можно лечь и умереть. Но мы выбираем драться. Вот это и есть сила».
Август принес неожиданную встречу. Алина возвращалась из магазина, толкая коляску с уснувшим Тимофеем. У подъезда стояла женщина — немолодая, полная, с усталым лицом. Что-то в ее облике показалось знакомым. «Алина?» — окликнула женщина. Алина остановилась, присмотрелась и узнала. Тетя Люся, двоюродная сестра ее матери. Они виделись последний раз на похоронах родителей, девять лет назад.
«Тетя Люся?» «Она самая». Женщина шагнула навстречу, обняла ее крепко, по-родственному. Пахнет от нее чем-то домашним, теплым, забытым. «Господи, как же ты выросла! Совсем взрослая стала. Красивая. Вылитая мать в молодости». «А это кто у нас?» Она заглянула в коляску, увидела спящего Тимофея, охнула, прижала руку к сердцу: «Внучатый племянник мне получается?»
«Сынок твой?» «Сын. Тимофей». «Красавец какой! Вылитая твоя мама в детстве. Те же щечки, тот же носик. Даже родинка вот тут, над бровью, точь-в-точь как у нее была». Алина вгляделась: и правда, маленькая родинка над левой бровью. Она раньше не замечала. Или замечала, но не придавала значения.
Они поднялись в квартиру. Алина заварила чай, достала печенье. Тетя Люся сидела на кухне, оглядываясь по сторонам с любопытством и одобрением: «Хорошо живешь. Квартира добротная, чистая. Геннадий помог. Он подарил ее мне на свадьбу. А потом…» Алина запнулась. «Долгая история». И она рассказала. Все с самого начала.
Тетя Люся слушала молча, только качала головой. «Вот же мерзавцы, — сказала она наконец. — На молоденькую девчонку, на сироту руку подняли. Хорошо, что Генка рядом был. Хороший мужик, правильный. Сестра твоя, царствие небесное, в нем души не чаяла». Тетя Люся погостила три дня. Рассказывала про родню, про прошлое, про Алинину маму в детстве. Оказывается, мама тоже была бойцом в школе, дралась с мальчишками, защищала младших, никому не давала себя в обиду.
«В тебе ее кровь, — сказала тетя Люся на прощание. — Ты такая же. Сильная». После ее отъезда Алина долго сидела у окна. Оказывается, у нее есть семья. Не только дядя Гена, но и другие. Разбросанные по стране родственники, корни, которые она считала обрубленными.
Осень началась дождями. Сентябрь выдался серым, промозглым, но Алина не унывала. Она записалась в бассейн, ходила три раза в неделю, пока Тимофея нянчила соседка Нина Васильевна. Плавание помогало, снимало напряжение, очищало голову. В воде она чувствовала себя свободной, легкой, чистой. Работы стало больше. Сарафанное радио сработало: клиенты рекомендовали ее другим клиентам, и скоро Алина уже еле справлялась с заказами…
