Пришлось поднять цены, отказаться от части проектов, но денег теперь хватало с избытком. В октябре она купила машину, подержанную, но надежную — дядя Гена помог выбрать, сам проверил двигатель, подвеску, тормоза. Теперь можно было ездить за город, вывозить Тимофея на природу. Он обожал смотреть на деревья, на птиц, на облака. Тянул ручки, гулил, пытался что-то сказать.
Первое слово он произнес в ноябре. Не мама, как она надеялась. И не папа, папы у него не было. «Дед!» — сказал Тимофей, глядя на Геннадия. «Дед!» Геннадий замер посреди комнаты, игрушечный паровозик выпал у него из рук и покатился по полу. Он стоял и смотрел на мальчика, не в силах поверить: «Что? Что ты сказал?»
«Дед!» — повторил Тимофей и захлопал в ладоши, довольный произведенным эффектом. Геннадий подхватил его на руки, подбросил к потолку, поймал. Тимофей залился смехом звонким, заливистым, счастливым: «Дед! Дед! Дед!» У Геннадия блестели глаза. Он отвернулся к окну, якобы показывая Тимофею что-то на улице. Но Алина видела, как дрогнули его плечи, как он украдкой вытер щеку.
Она тихо вышла из комнаты, чтобы не мешать. Чтобы он мог побыть со своим внуком, пусть не по крови, но по любви. По выбору, по судьбе.
Декабрь подкрался незаметно. Киев украсился гирляндами, на Софийской площади выросла главная елка, в магазинах заиграла праздничная музыка. Воздух пах мандаринами и хвоей, в окнах домов мерцали разноцветные огоньки. Год назад в это время Алина готовилась к родам, не подозревая, что ее ждет. Год назад она еще верила Максиму, еще думала, что у нее есть семья, дом, будущее.
Теперь все было иначе. Она была свободна, независима, счастлива — насколько можно быть счастливой после всего, что случилось. И впервые за долгое время она ждала Нового года с радостью, а не с тревогой.
Двадцать седьмого декабря, ровно год с того страшного дня, Алина проснулась рано. Тимофей еще спал в своей кроватке, посапывая. Она лежала в темноте и думала о том, как изменилась ее жизнь за этот год. Год назад она сидела на скамейке у роддома, босая, с синими губами, с умирающей надеждой в груди. Год назад она думала, что все кончено.
А сейчас своя квартира, работа, деньги, друзья, семья. Сын, который растет здоровым и счастливым. Дядя, который любит ее как дочь. Жизнь, которая продолжается. Она встала, подошла к окну. За стеклом падал снег, крупный, пушистый, красивый. Тот же самый снег, что год назад чуть не убил ее. Но она выжила. И победила. И больше не боялась зимы.
Тридцать первого декабря Геннадий приехал с самого утра. Привез елку, настоящую, пахнущую хвоей, и три коробки украшений. «Будем наряжать, — объявил он. — Тимофею пора узнать, что такое Новый год». Они провозились до обеда. Тимофей сидел в манеже и наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами. Когда елка засияла огнями, он завизжал от восторга и потянулся к ней ручками.
«Нравится?» — спросила Алина. «Да!» — сказал Тимофей. Это было его второе слово. Вечером накрыли стол. Пришли гости: Вера с Ваней, Марина, Аркадий с женой. Небольшая компания, но теплая, дружная, свои люди. Алина смотрела на них и думала: год назад у нее никого не было. Максим отрезал ее ото всех, от друзей, от семьи, от мира.
Она была одна, совершенно одна. А теперь вот они. Люди, которые помогли ей выбраться, люди, которые стали ее новой семьей. «За уходящий год, — поднял бокал Геннадий. — Он был тяжелым. Но мы справились». «За Новый год, — подхватил Аркадий. — Пусть он будет добрее». «За нас, — сказала Марина. — За тех, кто не сдается».
Без пяти двенадцать все вышли на балкон. Город сиял огнями, в небе уже рвались первые петарды. Алина держала Тимофея на руках, закутанного в теплый комбинезон. «Смотри, — шептала она ему. — Видишь? Это фейерверки. Красиво, правда?» Куранты пробили полночь. Небо взорвалось разноцветными огнями. «С Новым годом, — сказал Геннадий, обнимая Алину за плечи. — С новым счастьем». «С новым счастьем», — откликнулась она.
Второго января Алина повезла Тимофея в парк Шевченко. Праздничные гуляния еще продолжались, елка сияла огнями, играла музыка. Тимофей в коляске вертел головой, пытаясь разглядеть все сразу. Алина купила себе горячий чай в бумажном стаканчике и села на скамейку. Смотрела, как люди гуляют, пары, семьи с детьми, подростки. Нормальная жизнь, праздник.
Кто-то остановился рядом. Она подняла глаза и замерла. Максим. Он постарел за этот год, похудел, осунулся, под глазами темные круги. Одет бедно: потертая куртка, стоптанные ботинки. «Алина, — сказал он хрипло. — Подожди. Пожалуйста». Она не двинулась с места. Просто смотрела на него спокойно, без страха.
«Чего тебе?» «Поговорить. Пожалуйста». Он сел на край скамейки, не дожидаясь разрешения, руки у него дрожали. «Я все потерял, — начал он. — Работу, квартиру, мать. Она меня выгнала. Сказала, из-за тебя все, из-за твоей глупости. А я? Я просто хотел…» Он запнулся. «Денис сказал, никто не узнает. Оно вон как вышло»…
