Алина молчала. «Я изменился, — продолжал Максим. — Честное слово. Понял, что был неправ. Что поступил… плохо. Может, мы могли бы… попробовать заново? У нас же сын. Общий сын». Он посмотрел на коляску, на Тимофея, который спал. Алина отпила чай, поставила стаканчик на скамейку.
«Год назад, — сказала она спокойно, — ты выкинул меня на мороз с трехдневным ребенком. Я сидела босая на скамейке у роддома. Мой сын мог умереть от холода. Ты это понимаешь?» «Я не думал…» «Именно. Ты никогда не думал ни обо мне, ни о нем. Только о себе, о деньгах, о квартире».
Она встала, взялась за ручку коляски: «Ты знаешь, что самое странное? Мне тебя не жалко. Совсем. Я думала, буду ненавидеть, буду злиться. Но нет. Ты просто никто». Она покатила коляску прочь, не оглядываясь. Максим остался сидеть на скамейке один, среди смеющихся людей и праздничных огней.
Вечером Алина сидела дома, укачивая Тимофея. За окном темнело, зажигались фонари. Телефон зазвонил — дядя Гена. «Алинка, как ты?» «Нормально. Максима сегодня видела». Пауза. «Где?» «В парке. Подошел, просил поговорить. Хотел вернуться». «И что ты?» «Сказала, что он для меня никто. И ушла».
Геннадий помолчал. Потом сказал: «Молодец». «Знаешь, — Алина устроилась поудобнее в кресле, — я думала, будет тяжело. Увидеть его, говорить с ним. А оказалось — ничего. Пусто внутри. Как будто смотришь на чужого человека». «Это и есть чужой человек. Тот, кого ты любила, никогда не существовал. Это была маска. А под маской вот это».
Тимофей заснул у нее на руках. Она осторожно переложила его в кроватку, укрыла одеялом. «Дядя Гена, спасибо». «За что?» «За все. За то, что приехал тогда. За то, что не бросил. За то, что боролся за меня». «Алинка, ты моя семья. Единственная. Я бы все отдал за тебя». «Я знаю». Она положила трубку и долго стояла у детской кроватки, глядя на спящего сына.
Через неделю пришло письмо. Конверт без обратного адреса, внутри листок, исписанный неровным почерком. «Алина. Это Тамара Борисовна. Не знаю, прочитаешь ли ты это, или выбросишь сразу. Но должна написать. Не буду просить прощения. Ты не простишь, и я понимаю. Но хочу, чтобы ты знала, все это время я думала, что защищаю сына. Что ты, чужая, приблудная, пришла отнять то, что принадлежит нам. Так мне казалось.
Теперь я одна. Максим пропал, не звонит, не пишет. Денис винит меня во всем. Квартиру продала. Живу у родственницы, в маленькой комнате. Не жалуюсь. Заслужила. Единственное, о чем жалею — никогда не увижу внука. Знаю, что нет на это права. Но жалею. Береги его. Он ни в чем не виноват. Т.Б.»
Алина прочитала письмо дважды. Сложила, убрала в ящик стола. Отвечать не стала. Не о чем было говорить. В конце января позвонил Аркадий: «Алина Сергеевна, новость. Помните Петровых и Кольцовых, тех, кого Денис тоже обманул?» «Помню».
«Они выиграли суды. Оба. Благодаря вашему делу мы создали прецедент. Схема Дениса теперь задокументирована». Алина улыбнулась: «Это хорошо». «Петровы просили передать благодарность. Говорят, если бы не вы, никогда бы не решились подать в суд». «Передайте, что рада».
«И еще, Алина Сергеевна. Я горжусь, что работал над этим делом. Не часто встретишь человека, готового бороться до конца. Вы боец». «Я не боец, — возразила Алина. — Просто мать, которая защищала ребенка». «Это и есть самый сильный вид бойца».
Февраль принес оттепель. Снег таял, с крыш капало. Тимофей наконец научился говорить мама. Алина плакала от счастья. Геннадий предложил ей работу официально — управляющая нового ресторана, который планировал открыть весной. «Подумаю», — сказала Алина. «Думай. Но недолго. Без тебя не справлюсь».
Она знала, что справится. Но ему хотелось, чтобы дело перешло к кому-то, кого он любит. К ней, к Тимофею. В марте она согласилась. Ресторан открылся в апреле, небольшой, на 30 мест, с видом на набережную Днепра. Алина сама выбирала интерьер: светлые тона, живые цветы, никакого пафоса. Просто уютное место.
Тимофея брала с собой, в манеже в кабинете. Персонал обожал малыша. «Семейный бизнес», — шутил Геннадий. В прямом смысле. Дела шли хорошо. К лету ресторан стал одним из популярных мест на набережной. Алина работала много, но ей нравилось. Впервые она строила что-то свое.
В сентябре Алина снова пришла в тот парк. Та же скамейка, где встретила Катю, молодую мать в отчаянии. Катя позвонила тогда Аркадию, он помог. Сейчас у нее была работа, комната от социальной службы, место в яслях для ребенка. Они иногда созванивались, Катя благодарила, Алина отмахивалась. Ничего особенного, просто помощь…
