— начал Геннадий.
— Нет, дядя Гена. Я должна сказать. Я вела себя ужасно: не звонила месяцами, не приезжала на твой день рождения. Верила всему, что он говорил. И теперь?.. — Она снова заплакала, уже в голос.
Геннадий отставил чашку, обнял ее, крепко прижал к себе. «Тише, девочка. Тише. Ты ни в чем не виновата. Виноват тот, кто обманывал, тот, кто манипулировал. Тот, кто выкинул тебя на улицу. Не ты». Он говорил тихо, твердо, как говорил всегда, когда ей было плохо. Как говорил после смерти родителей, когда она не могла спать, есть, дышать.
«Ты выживешь, — сказал он тогда. — Мы выживем. А потом победим». «Как? — прошептала она сейчас. — У них связи, документы, все законно оформлено». «Ничего там не законно. Тебя обманули, заставили подписать бумаги под давлением. Это называется мошенничество, и за это сажают».
Алина подняла голову: «Ты правда думаешь?» «Я не думаю. Я знаю. Завтра приедет Аркадий, он лучший адвокат в городе. И он мне должен». За окном догорали последние фейерверки, Новый год наступил. «В этом году выживаем, — сказал Геннадий. — В следующем — побеждаем».
Второе января. В гостевой дом приехал Аркадий Львович Меркулов. Невысокий, сухощавый, с аккуратной седой бородкой и внимательными глазами за стеклами очков. Говорил негромко, никогда не повышал голос, но каждое его слово имело вес. В судах его боялись не за крикливость, а за дотошность — он находил дыры в любом деле.
Алина рассказала ему все с самого начала. Как познакомилась с Максимом, как вышла замуж, как постепенно теряла связь с друзьями и дядей. Как подписывала документы в больнице, как оказалась на улице. Аркадий слушал, делал пометки в блокноте. «Дарственная, которую вы подписали, — сказал он наконец. — Вы читали ее?»
— Нет. Денис сказал — формальность, для прописки.
— Понятно. Это первая зацепка. Вас ввели в заблуждение относительно природы документа. Второе: вы подписывали в состоянии стресса, на сохранении, между схватками. Есть медицинские записи?
— Должны быть в больнице.
— Хорошо. Третье: Денис Краснов. Он работает в сфере недвижимости и оформлял эту дарственную, да еще и выступал свидетелем при подписании? — Аркадий усмехнулся. — Это конфликт интересов, превышение полномочий, возможно, подделка документов.
Геннадий подался вперед: «Что нам нужно?» «Экспертиза подписи. Если докажем, что подпись поддельная или сделана под давлением, дарственную признают недействительной. Показания свидетелей — соседей, медперсонала. И желательно… — Аркадий помолчал. — Желательно найти других жертв». «Других жертв?» — переспросил Геннадий.
«Такие схемы редко бывают одноразовыми. Если Денис уже проворачивал подобное раньше, это сильно укрепит наши позиции», — пояснил адвокат. Алина вспомнила кое-что: «У него была жена. Бывшая. Я видела ее один раз на каком-то семейном празднике. Она странно смотрела на меня, потом сказала «бедная девочка». Я тогда не поняла».
Аркадий и Геннадий переглянулись. «Имя?» — спросил Аркадий. «Вера, кажется». «Вера Краснова. Хотя, наверное, она сменила фамилию после развода», — заметил адвокат и записал в блокнот. «Найдем».
Третьего января Красновы нанесли ответный удар. Утром Алине позвонили из полиции. Официальный голос сообщил, что на нее подано заявление о похищении ребенка. Заявитель — Максим Денисович Краснов, отец несовершеннолетнего Тимофея Максимовича Краснова. Алине предписывалось явиться в отделение для дачи показаний. Она стояла с телефоном в руках, не в силах вымолвить ни слова.
Похищение своего собственного сына! Геннадий забрал у нее телефон, переговорил с полицейским, записал адрес и время. «Это блеф, — сказал он. — Мать не может похитить собственного ребенка». «Но Максим — отец», — прошептала Алина.
«И что? Права у вас равные. До решения суда об опеке ни один из родителей не может похитить ребенка у другого. Это семейный спор, а не уголовное дело», — успокоил ее дядя. «Но они же… они давят, пугают. Хотят, чтобы ты сломалась и отдала Тимофея. Не сломаешься», — твердо сказал он.
Аркадий приехал через час, прочитал повестку и хмыкнул: «Классика. Заявление примут, обязаны. Проведут проверку, установят местонахождение ребенка, убедятся, что он в безопасности. На этом все». «А если они?..» — начала Алина. «Алина, — Аркадий снял очки, протер их платком. — Вы мать. Ребенок с вами. Вы его не прячете, не вывозите за границу, не подвергаете опасности. Никакой суд в мире не отберет у вас сына на основании заявления бывшего мужа, который выкинул вас на улицу».
Алина смотрела на него, и что-то в ее глазах менялось. Надежды еще не было, но страх отступал. «Мы поедем в полицию вместе, — продолжал Аркадий. — Я буду представлять ваши интересы. Дадим показания, все задокументируем. А потом подадим встречное заявление».
«Встречное?» — удивилась она. «О мошенничестве. О подделке документов. О принуждении к подписанию договора. О выселении из собственного жилья. О жестоком обращении», — перечислял адвокат. Аркадий улыбнулся, и эта улыбка была совсем не доброй: «Видите ли, Красновы думают, что нападение — лучшая защита. Они ошибаются».
Пятого января, ближе к вечеру, в гостевом доме появилась еще одна женщина. Алина сидела на кухне, кормила Тимофея, когда услышала голоса в прихожей — Геннадий с кем-то разговаривал. Потом шаги, и на пороге кухни возникла незнакомка лет тридцати пяти. Короткая стрижка, резкие черты лица, цепкий взгляд. Одета в потертую кожаную куртку и джинсы, пахнет сигаретами и холодом.
«Марина Сергеевна, — представил Геннадий. — Частный детектив. Будет помогать». Марина окинула Алину быстрым взглядом, кивнула. «Это та самая «сиротка»?» — спросила она у Геннадия. «Марина!» — в голосе Геннадия появилось предупреждение.
«Ладно, ладно. Извини», — она плюхнулась на стул напротив Алины. «Привычка. В службе безопасности банка нас учили называть вещи своими именами. Так вот, милая. Я нашла твою Веру». Алина замерла. «И?..»
