«И она очень хочет поговорить», — Марина достала из кармана куртки диктофон.
Вера оказалась худой женщиной с потухшими глазами и седой прядью в темных волосах. Она приехала на следующий день, села в кресло напротив Алины и долго молчала. Потом заговорила: «Три года назад я была на седьмом месяце. Денис сказал, нужно переоформить документы, что-то с налогами. Я подписала. Через месяц он ушел к другой. А квартира уже была на его матери».
Алина слушала, не перебивая, история была до боли знакомой. «Я судилась три года, — продолжала Вера. — Бесполезно. Тамара Борисовна… У нее везде знакомые: в суде, в полиции, в опеке. Меня выставили истеричкой, которая мстит бывшему мужу».
«Сына?» — спросила Алина. «Сына я вижу раз в месяц. Денис добился, что ребенок живет с ним», — ее голос дрогнул. Она достала платок, промокнула глаза. «Когда я услышала про тебя, я подумала, может, вдвоем у нас получится».
Аркадий подался вперед: «Вы готовы дать показания?» «Да». «Под присягой?» «Да». «И предоставить все документы по вашему делу?» «Все, что осталось». Аркадий кивнул. Два идентичных случая, одна и та же схема, один и тот же исполнитель. Он посмотрел на Геннадия: «Суд это не проигнорирует».
Вера повернулась к Алине: «Знаешь, что самое страшное? Не то, что он меня обманул. Не то, что забрал квартиру. Самое страшное, что я ему верила. Любила его. Думала, мы семья». Алина взяла ее за руку: «Я тоже, — сказала она тихо. — Я тоже».
Десятого января позвонила Тамара Борисовна. Алина как раз укладывала Тимофея спать, когда зазвонил телефон, незнакомый номер. Она взяла трубку. «Алина? Это Тамара Борисовна». Голос был сладким, почти медовым, и Алину передернуло. «Что вам нужно?» — спросила она.
«Поговорить. По-семейному, без адвокатов. — Пауза. — Я знаю, ты сейчас у дяди. Думаешь, он тебя защитит? Милая моя, ты не понимаешь, с кем связалась. У меня везде люди. В полиции, в опеке, в суде. Один звонок, и твоего ребенка признают находящимся в опасности».
«Вы мне угрожаете?» — спросила Алина. «Предупреждаю. Верни моего внука, отступись от квартиры, и мы забудем это недоразумение. Будешь упрямиться — потеряешь все». В комнату вошел Геннадий, увидел лицо Алины, нахмурился и протянул руку за телефоном.
Она передала трубку. «Тамара Борисовна, — сказал он ровным голосом. — Это Геннадий Ермолов». На том конце замолчали. «Вы когда-нибудь слышали про девяносто третий год? — продолжал он. — Нет? А про Ермолова из Броваров? Тоже нет. Ничего. Скоро услышите».
Он отключился и посмотрел на Алину: «Она больше не позвонит». «Дядя Гена, кто такой Ермолов из Броваров?» — спросила Алина. Геннадий чуть улыбнулся: «Понятия не имею. Но она этого не знает».
Снег за окном падал крупными хлопьями. Город зажигал вечерние огни, где-то вдалеке гудели машины. Мирная картина, обычный январский вечер. А в гостевом доме в Конча-Заспе собиралась команда, готовая к бою: Аркадий с документами, Марина с компроматом, Вера с показаниями, Геннадий с деньгами, связями и холодной решимостью человека, которому нечего терять. И Алина с ребенком на руках и огнем в глазах.
Она больше не была жертвой, она была матерью, у которой пытались отнять сына. Женщиной, которую пытались сломать. Сиротой, которая выжила однажды и выживет снова. Красновы не знали, с кем связались. Но скоро узнают.
Двенадцатого января Марина принесла первый настоящий козырь. Она ввалилась в гостевой дом под вечер, стряхивая снег с куртки, и швырнула на стол флешку: «Записи с камер вашего подъезда. За 27 декабря. Утро». Геннадий вставил флешку в ноутбук. На экране появилось черно-белое изображение: подъезд, заснеженный двор, мусорные баки. Таймер в углу показывал 9:32.
Из подъезда вышли двое мужчин — Максим и Денис. Они тащили черные мусорные мешки, бросали прямо на снег у входа. Из одного мешка вывалилась одежда, Денис пнул ее ногой, засмеялся. Потом вышла Тамара Борисовна в норковой шубе, с надменно поднятой головой. Она что-то сказала сыновьям, указала на мешки. Максим поднял один, перевернул, вытряхнул содержимое на снег: книги, фотографии, какие-то коробки.
Алина смотрела на экран не дыша. Это были ее вещи. Ее жизнь, вываленная на грязный снег. «Дальше», — сказала Марина. На записи появилась соседка, Нина Васильевна. Она вышла из подъезда, увидела происходящее, подошла к Тамаре Борисовне. Начался разговор. Звука не было, но по жестам было понятно: соседка возмущалась, Тамара Борисовна отмахивалась.
А потом Тамара Борисовна шагнула к соседке и сказала что-то прямо ей в лицо. «Нина Васильевна помнит эти слова дословно, — сказала Марина. — «Пошла вон, приблудная. Думала, на чужом горбу в рай въедешь? Сиротка нищая. Да ты должна ноги целовать, что мы тебя вообще в дом пустили»».
Алина отвернулась от экрана. «Достаточно, — сказал Геннадий. — Аркадий, это можно использовать?» «Более чем, — адвокат уже делал пометки в блокноте. — Видеозапись, показания свидетелей, факт выселения из собственного жилья без законных оснований. Плюс оскорбления. Мелочь, но картину дополняет».
«Это не все, — Марина достала из кармана сложенный лист бумаги. — Я покопалась в прошлом нашей уважаемой Тамары Борисовны и нашла кое-что интересное». Она развернула лист. Ксерокопия какого-то документа, написанного от руки. «Расписка, — объяснила Марина. — Датирована 2008 годом. Тамара Борисовна, тогда еще чиновница, получила 10 тысяч гривен за ускоренную регистрацию брака в удобную дату. Подпись, число, все как положено».
Геннадий присвистнул: «Где ты это взяла?» «У одной из клиенток. Она сохранила на всякий случай. Говорят, Тамара тогда весь отдел держала в кулаке. Хочешь красивую дату — плати. Хочешь без очереди — плати вдвое». «Это же взятка», — сказала Алина.
«Именно. Срок давности по уголовному делу вышел, но для репутации смертельно. А репутация для Тамары Борисовны — все. Она же у нас уважаемая женщина: общественный совет ветеранов, родительский комитет, активистка. Представляете, что будет, если это всплывет?» Аркадий взял расписку, внимательно изучил: «Само по себе слабое доказательство, могут сказать, что подделка. Но если найти еще свидетелей…»
«Уже ищу, — кивнула Марина. — Тамара двадцать лет проработала. Таких расписок должны быть десятки».
Пятнадцатого января позвонили из опеки. Алина только покормила Тимофея и собиралась прилечь, бессонные ночи давали о себе знать. Телефон зазвенел, и она увидела незнакомый номер: «Алина Сергеевна Краснова? Это инспектор по делам несовершеннолетних, Ковалева Ирина Петровна. Нам поступил сигнал о ненадлежащем уходе за ребенком. Необходимо провести проверку условий проживания».
У Алины похолодело внутри. «Какой сигнал? От кого?» — спросила она дрожащим голосом. «Это анонимная информация. Мы обязаны реагировать на все обращения. Когда вам удобно принять комиссию?»
Алина положила трубку и набрала Аркадия. «Это Тамара, — сказал адвокат спокойно. — Предсказуемый ход. Не волнуйтесь, я буду присутствовать при проверке. Но что, если они заберут Тимофея?» «Не заберут. У них нет оснований. Ребенок здоров, ухожен, находится с матерью. Опека проверит условия, составит акт, на этом все».
«Вы уверены?» — переспросила она. «Алина Сергеевна, — голос Аркадия стал мягче. — Я понимаю ваш страх. Но поверьте моему опыту, опека не забирает детей у нормальных матерей по анонимным доносам. Особенно, когда рядом адвокат и все документируется».
Проверка прошла через два дня. Комиссия из трех человек: инспектор Ковалева, педиатр и какая-то женщина из администрации. Они осмотрели комнату, где жила Алина с Тимофеем: чисто, тепло, детская кроватка с новым бельем, пеленальный столик, запас памперсов и смесей. «Все в порядке, — сказала педиатр, осмотрев малыша. — Ребенок здоров, развитие соответствует возрасту».
Инспектор Ковалева долго изучала документы, которые предоставил Аркадий: свидетельство о рождении, медицинские справки, договор аренды гостевого дома. «Почему вы не проживаете по месту регистрации?» — спросила она. «Потому что ее незаконно лишили этого жилья, — ответил Аркадий. — Дело находится в суде. Вот копия искового заявления».
Ковалева прочитала, нахмурилась: «Это правда? Вас выселили с новорожденным ребенком?» «На мороз, — сказала Алина. — В больничном халате. Вещи выбросили на снег». Инспектор посмотрела на нее долгим взглядом. Что-то в ее лице изменилось.
«Составим акт, — сказала она наконец. — Условия проживания удовлетворительные, угрозы жизни и здоровью ребенка не выявлено. Можете быть спокойны». Когда комиссия уехала, Аркадий позволил себе улыбку: «Видели ее лицо? Она поняла, кто здесь жертва. Думаю, следующий анонимный донос Тамары Борисовны будет рассмотрен уже не так внимательно».
Восемнадцатого января Вера принесла документы. Она приехала с картонной коробкой, в которой лежали папки, выписки, судебные решения — три года борьбы, вся ее история. «Смотрите, — она раскладывала бумаги на столе. — Вот оригинал дарственной, которую я подписала. Вот экспертиза, которую я заказывала, они установили, что подпись сделана в состоянии стресса, неуверенной рукой. Но суд это проигнорировал».
«Почему?»
