Геннадий обнял ее за плечи: «Пройдет. Ты сильная, Алинка. Ты дочь своей матери. А она была самой сильной женщиной, которую я знал». Алина прислонилась к его плечу. Впервые за долгое время ей не хотелось плакать.
Пятое февраля. Ресторан «Днепр». Зал был пуст, Геннадий закрыл заведение на спецобслуживание. Только один стол у окна, с видом на замерзший Днепр. За окном серое небо, лед на реке, редкие прохожие на набережной.
Алина сидела рядом с дядей. Напротив Аркадий с папкой документов. Марина устроилась у барной стойки, делая вид, что ей все равно, но ее цепкий взгляд не пропускал ни одной детали. Красновы пришли втроем. Тамара Борисовна в той самой норковой шубе, но выглядела она уже не так уверенно. Максим — осунувшийся, с темными кругами под глазами. Денис — бледный, затравленный, как зверь в ловушке.
С ними был адвокат, тот самый молодой, который звонил. Он сел в сторонке, положил на колени папку и всем своим видом показывал, что хочет быть где угодно, только не здесь. «Что же, — начала Тамара Борисовна, усаживаясь напротив Алины. — Давайте решать. Что вы хотите?»
Аркадий открыл папку: «Первое. Дарственная на квартиру признается недействительной. Квартира возвращается Алине Сергеевне в полную собственность». «Это и так будет, — процедила Тамара. — По суду». «Именно. Но мы можем сделать это без суда, мировым соглашением. Быстрее и тише».
«Второе. Денис Краснов дает показания о схеме мошенничества. Все подробности, все соучастники». Денис дернулся: «Я не буду». «Будешь, — оборвал Аркадий. — Потому что иначе сядешь. Статья за мошенничество в особо крупном размере, организованной группой. До двенадцати лет».
«Но я только документы…» «Ты готовил документы, ты их оформлял, ты присутствовал при подписании как свидетель. Ты соучастник. И это по делу Алины. А мы нашли еще троих пострадавших от твоих схем». Денис побелел: «Каких еще троих?»
«Вера Краснова, твоя бывшая жена. Семья Петровых, которым ты помог переоформить дачу. И супруги Кольцовы — у них ты провернул точно такую же схему с дарственной три года назад. — Аркадий выложил на стол документы. — Все они готовы дать показания. У всех одинаковая история. Ты предлагал помочь с документами, они подписывали не глядя, а потом оказывались на улице».
Тамара Борисовна перевела взгляд на сына. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на страх. «Дениска, это правда?» «Мама, я…» «Это правда?» Денис молчал. Тамара Борисовна медленно выдохнула: «Хорошо. Что еще?»
«Третье, — продолжал Аркадий. — Максим Краснов отказывается от родительских прав на Тимофея. Полностью. Добровольно». «Ни за что! — вскинулась Тамара. — Это мой внук». «Это ваш внук. Которого ваш сын бросил на морозе, — холодно ответил Аркадий. — Который ему, цитирую, «на хрен не сдался». Хотите, я включу запись?» Он достал телефон.
«Не надо, — быстро сказал Максим. — Я… Я откажусь». «Ладно». «Максим! — Тамара схватила его за руку. — Ты что делаешь?» «Мама, они все записали. Все. Если это всплывет…»
«И последнее, — Аркадий убрал телефон. — Компенсация морального вреда. 200 тысяч гривен». Тамара Борисовна рассмеялась резким, неприятным смехом: «200 тысяч? Да где я их возьму?» «Это ваши проблемы. Продайте шубу».
Аркадий закрыл папку: «У вас есть три дня на размышления. Если не согласитесь, идем в суд. С записями, с показаниями, с экспертизами. И тогда Денис сядет. Максим потеряет работу, потому что запись из бара окажется во всех местных пабликах. А вы, Тамара Борисовна… — Он посмотрел ей в глаза. — Вы потеряете репутацию. Навсегда».
Он достал из папки ксерокопию расписки. «2008 год. 10 тысяч за удобную дату в ЗАГСе. Мы нашли еще 7 таких расписок. И 12 свидетелей». Тамара Борисовна смотрела на расписку, и ее лицо медленно теряло краски. «Откуда?» «Не важно. Важно, что они у нас есть».
Долгая пауза. За окном ветер гнал поземку по льду реки. «Нам нужно посовещаться», — сказала наконец Тамара Борисовна. «Три дня, — повторил Аркадий. — Потом суд». Красновы встали и пошли к выходу. У дверей Максим обернулся, посмотрел на Алину. В его глазах было что-то… Ненависть? Страх? Сожаление? Она выдержала его взгляд. Не отвернулась, не опустила глаза. И он отвел взгляд первым.
Красновы согласились через два дня. Мировое соглашение подписали в кабинете Аркадия, в присутствии нотариуса. Квартира возвращалась Алине. Максим отказывался от родительских прав. Денис давал показания и получал условный срок по соглашению со следствием. Компенсацию Тамара Борисовна выплатила наличными, продала машину Максима.
«Поздравляю, — сказал Аркадий, когда все было подписано. — Вы победили». Алина держала в руках документы на квартиру. Свою квартиру. Ту, которую у нее пытались украсть. «Спасибо, — сказала она. — Вам всем. Я бы не справилась одна». «Справилась бы, — возразил Геннадий. — Просто дольше».
Марина хлопнула ее по плечу: «Ты молодец, девочка. Не сломалась, не сдалась. Таких, как ты, я уважаю». Вера, она пришла на подписание как свидетель, обняла Алину: «Ты обещала помочь мне с сыном. Помнишь?» «Помню. И помогу. Знаю».
Двадцатого февраля Алина вернулась в свою квартиру. Она стояла в прихожей, держа Тимофея на руках, и смотрела на стены. Обои, которые они с Максимом выбирали вместе. Люстра, которую дядя Гена подарил на новоселье. Дверь в детскую, которую она готовила для сына. Все было на месте. И все было чужим.
«Ты как?» — спросил Геннадий. Он стоял рядом, готовый поддержать. «Не знаю, — честно ответила Алина. — Странно. Это мой дом. Но я не чувствую, что вернулась домой». «Это пройдет. Нужно время». Тимофей зашевелился, захныкал. Алина покачала его, и он успокоился.
«Знаешь, о чем я думаю? — сказала она. — О том, что все могло быть иначе. Если бы я не была такой доверчивой. Если бы читала, что подписываю. Если бы не отвернулась от тебя. Алина… Нет, подожди. Я должна это сказать. Ты был прав, дядя Гена. Во всем. А я тебя не слушала. Думала, что я взрослая, что сама разберусь. И чуть не потеряла все».
Геннадий обнял ее осторожно, чтобы не потревожить Тимофея. «Ты не потеряла. Ты выстояла. Ты боролась. Ты победила. Это главное». Алина прижалась к нему, как в детстве, когда он забрал ее к себе после похорон родителей. Тогда ей было шестнадцать, и мир рухнул. Сейчас ей двадцать пять, и мир снова рухнул. Но она выжила. Снова…
