«Спасибо, — прошептала она. — За все». За окном светило февральское солнце. Снег на крышах начинал таять. Весна была еще далеко, но что-то в воздухе уже менялось. Новая жизнь. Новое начало.
Следующие дни были заполнены бытовыми мелочами. Нужно было обустроиться заново, купить продукты, наладить режим с Тимофеем. Алина делала все это механически, как во сне: просыпалась, кормила сына, убирала, готовила, снова кормила. Геннадий приезжал каждый день, привозил еду, помогал с покупками. «Тебе нужно отдохнуть, — говорил он. — Найми няню хотя бы на несколько часов в день».
«Не хочу, — отвечала Алина. — Хочу быть с ним. Сама». Она и правда хотела. После всего, что случилось, ей было физически необходимо чувствовать сына рядом. Его теплое тельце, его сопение во сне, его крошечные пальчики, которые сжимались вокруг ее пальца. Это был ее якорь, ее смысл, единственное, что удерживало ее на плаву.
Двадцать пятого февраля позвонила Вера: «Алина, у меня новости». «Хорошие?» «Какие? Денис согласился на пересмотр соглашения об опеке». «Добровольно?» «Говорит, не хочет больше проблем». Алина села на диван, не веря своим ушам: «Правда?»
«Правда. Аркадий Львович помог, составил такое письмо, что Денис понял: лучше отступить. Теперь мой Ванечка будет жить со мной. Официально. С марта». Голос Веры дрожал от счастья: «Алина, спасибо тебе. Если бы не ты, если бы не твое дело, ничего бы этого не было. Денис бы и дальше делал, что хотел».
«Это не я. Это Аркадий, Марина, дядя Гена». «Нет. Это ты. Ты не сдалась. Ты дала мне надежду. А надежда? — Вера помолчала. — Надежда — это все». После разговора Алина долго сидела у окна, глядя на вечерние огни города. Где-то там жила Вера, которая скоро обнимет своего сына. Где-то там жили Красновы, потерявшие все. Где-то там продолжалась жизнь чужая, незнакомая, огромная. А здесь, в этой квартире, начиналась ее новая жизнь.
Первого марта, в первый день весны, Алина вышла на прогулку с Тимофеем. Коляска, новая, подарок дяди Гены, мягко катилась по очищенным от снега дорожкам. Солнце светило ярко, почти по-весеннему, хотя в тени еще лежали сугробы. В воздухе пахло талой водой и чем-то неуловимо свежим. Она гуляла по парку рядом с домом, кивала знакомым мамочкам с колясками, слушала чириканье воробьев. Обычный день. Нормальная жизнь. Впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на покой.
У скамейки ее догнала соседка, та самая Нина Васильевна, которая дала ей пальто в тот страшный день. «Алиночка! — Она всплеснула руками. — Как же я рада тебя видеть! Вернулась?» «Вернулась, Нина Васильевна». «Ну, слава богу, слава богу. А то эта змея, мамаша Максимова, такое тут устраивала. Каждый день ходила, командовала, как будто весь дом ее. А потом раз — и пропала. Соседи говорят, продала она квартиру Максима. Уехали они куда-то. То ли к родственникам, то ли еще куда».
Алина кивнула. Она знала, Аркадий держал ее в курсе. Тамара Борисовна продала квартиру сына, чтобы покрыть судебные издержки и штрафы Дениса. Сама переехала к дальней родственнице, в Житомир. Максим сначала жил у друзей, потом неизвестно где. Его уволили из строительной компании после того, как запись из бара разошлась по местным группам в социальных сетях.
«Поделом им, — сказала Нина Васильевна. — Поделом. Такое сотворить — это же изверги, а не люди. Выкинуть молодую мать с ребенком на мороз. Я как вспомню, как ты стояла тогда…» Она перекрестилась. «Бог шельму метит, вот что я скажу».
Тимофей зашевелился в коляске, открыл глаза. Увидел бабушку-соседку, улыбнулся беззубым ртом. «Ой, какой хорошенький, — умилилась Нина Васильевна. — Вылитый дедушка твой, Геннадий Павлович. Те же глаза, тот же лоб. Хороший мальчик будет, правильный».
Алина улыбнулась. Да, Тимофей был похож на дядю Гену. И на маму — ее мама была сестрой дяди. Семейное сходство, кровь Ермоловых. «Спасибо, Нина Васильевна. За все спасибо. За пальто тогда, за такси. Вы меня спасли». «Да что ты, деточка. Любой бы на моем месте». «Нет. Не любой. Но вы — да. И я этого не забуду».
Она попрощалась с соседкой и пошла дальше по аллее. Тимофей снова уснул, убаюканный движением коляски. Солнце грело лицо, ветер был мягким, почти ласковым. Алина думала о том, что все могло сложиться иначе. Если бы дядя Гена опоздал, если бы никто не дал ей пальто, если бы охранник роддома оказался добрее и пустил внутрь. Столько «если», и каждое могло изменить все. Но случилось то, что случилось. И она выжила. И победила.
На скамейке у фонтана — выключенного, конечно, зима все-таки — сидела молодая женщина с коляской. Лицо усталое, глаза красные от недосыпа или от слез. Алина остановилась рядом: «Можно присесть?» «Да, конечно». Они помолчали. Женщина покачивала коляску, глядя куда-то в пустоту.
«Тяжело?» — спросила Алина. Женщина вздрогнула, посмотрела на нее: «Что?» «Тяжело. Я вижу. Первые месяцы самые трудные». Женщина помолчала. Потом неожиданно заплакала. Тихо, беззвучно, просто слезы потекли по щекам. «Простите, — она вытирала лицо рукавом. — Простите, я не знаю, что на меня нашло».
«Все нормально. Плакать нормально». Алина достала из сумки пачку салфеток, протянула: «Расскажите. Если хотите». И женщина рассказала. Муж ушел, когда узнала о беременности. Родители далеко, помочь некому. Денег нет, работы нет, декретные — копейки. Квартира съемная, хозяйка грозится выселить. Ребенку месяц, она не знает, как дальше жить.
Алина слушала и видела себя. Ту себя, которая сидела на скамейке у роддома, босая, с синими губами. «Как вас зовут?» «Катя». «Катя, слушайте меня внимательно. — Алина взяла ее за руку. — Вы справитесь. Слышите? Вы справитесь. Я знаю, сейчас кажется, что все кончено. Что выхода нет. Но выход есть. Всегда».
Она достала из сумки визитку Аркадия. «Вот. Позвоните этому человеку. Скажите, что от Алины Ермоловой. Он поможет. С документами, с пособиями, с жильем, он знает, как это делается». Катя смотрела на визитку, не веря: «Но я же вас не знаю. Почему вы?» «Потому что кто-то когда-то помог мне. И теперь моя очередь».
Вечером того же дня позвонил Геннадий: «Алина, у меня предложение. Хочу открыть новый ресторан. Небольшой, уютный, семейный. И мне нужен управляющий. Ты ведь бухгалтер, разбираешься в цифрах. Не хочешь попробовать?» Алина засмеялась впервые за долгое время, по-настоящему: «Дядя Гена, я только-только…»
«Не завтра, конечно. Через полгода, через год. Когда будешь готова? Просто подумай. Ты умная, ты сильная, ты справишься». «Я подумаю, — пообещала она. — Обязательно». За окном зажигались вечерние огни. Тимофей спал в кроватке, посапывая. В квартире было тепло, тихо, спокойно. Алина села у окна и посмотрела на город. Ее город. Ее дом. Ее жизнь. Все только начиналось.
Весна пришла в Киев в середине марта, ранняя, теплая, пахнущая талым снегом и первыми почками на деревьях. Алина каждый день выходила с Тимофеем в парк, подставляла лицо солнцу, слушала птиц. Жизнь налаживалась медленно, по кусочкам, но налаживалась. Развод оформили быстро, Максим не явился ни на одно заседание, прислал нотариальное согласие…
