Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, посмотрела на документы, посмотрела на Алину с Тимофеем на руках и вынесла решение за 10 минут. Брак расторгнут. Ребенок остается с матерью. Алименты с учетом реального дохода ответчика, а не официальных 6 тысяч. Алина сменила фамилию обратно, на Ермолову.
Тимофей тоже стал Ермоловым, Аркадий помог с документами. Это было важно, символически важно. Отрезать последнюю ниточку, связывающую их с Красновыми. Деньги от компенсации она положила на счет для сына. Пусть лежат, копятся. Когда вырастет, пригодятся на образование, или на первую машину, или на свадьбу. На что-нибудь хорошее.
В апреле она начала работать. Не в ресторане, дяде на это пока не хватало сил, а удаленно, бухгалтером на полставки. Старые коллеги помогли найти клиентов. Платили немного, но на жизнь хватало. Главное, можно было не выходить из дома, быть рядом с Тимофеем. Работа помогала не думать. Цифры, отчеты, декларации — все это требовало внимания, сосредоточенности, не оставляло времени на воспоминания.
А воспоминания все еще были болезненными, особенно по ночам, когда Тимофей спал, а она лежала в темноте и смотрела в потолок. Иногда ей снился тот день: скамейка у роддома, холод, пробирающий до костей, синие губы, окоченевшие пальцы. И страх — животный, первобытный страх за сына. Она просыпалась в поту, бежала к детской кроватке, убеждалась, что Тимофей дышит, и только тогда успокаивалась.
Психолог, к которому Геннадий настоял, чтобы она сходила, сказала, что это нормально. Посттравматический стресс. Нужно время, нужно терпение, нужно позволить себе пережить то, что случилось. Алина старалась, ходила на сеансы раз в неделю, говорила о своих чувствах, плакала, когда хотелось плакать. Постепенно кошмары стали реже, потом почти исчезли.
Мальчик рос, креп, учился держать головку, улыбался во весь беззубый рот. Педиатр говорила, развитие отличное, никаких отклонений. Обморожение, к счастью, не оставило следов. Тимофей будет здоров, будет бегать, прыгать, играть, как все нормальные дети. В три месяца он научился переворачиваться. В четыре начал гулить, издавать какие-то звуки, похожие на слова. В пять уже пытался ползать, смешно загребая ручками по одеялу.
Алина фотографировала каждый момент, отправляла дяде Гене, Вере, даже Марине, хотя та делала вид, что ей все равно, но каждый раз отвечала чем-нибудь теплым. Геннадий приезжал каждые выходные, привозил продукты, игрушки, книжки для Тимофея, хотя какие книжки в четыре месяца. Но он упрямо покупал сказки, энциклопедии про животных, азбуку с картинками. «На вырост, — говорил он. — Пусть лежат».
Он брал Тимофея на руки и часами сидел с ним у окна, рассказывая что-то тихим голосом: про город за окном, про деревья в парке, про птиц, про облака. Тимофей слушал внимательно, будто понимал каждое слово. А может и правда понимал по-своему, по-младенчески. Алина смотрела на них, на седеющего мужчину и крошечного мальчика, и думала: вот она, семья. Настоящая семья. Не по штампу в паспорте, а по сути, по любви.
В мае позвонила Марина: «Есть новости. Максим объявился». Алина похолодела: «Где?» «В Одессе. Устроился на стройку, разнорабочим. Живет в общежитии. Выглядит… — Марина помолчала. — Паршиво выглядит, честно говоря. Похудел, постарел. Пьет, говорят».
«Зачем ты мне это рассказываешь?» — спросила Алина. «Затем, что он может попытаться вернуться. Такие, как он, не сдаются. Сначала падают на дно, потом пытаются выплыть за счет других. Будь осторожна». «Он отказался от родительских прав. Юридически он Тимофею никто».
«Юридически да. Но он может прийти, попытаться поговорить, надавить на жалость. У тебя мягкое сердце, Алина. Я видела». «Было мягкое, — поправила Алина. — Год назад на скамейке оно затвердело». Марина хмыкнула: «Рада слышать. Но все равно будь осторожна. И если что, звони. Я приеду».
«Спасибо, Марина. За все». «Не за что благодарить. Я делаю свою работу». Но Алина знала, что это не только работа. Марина приезжала в гостевой дом, когда ей никто не платил, сидела рядом, когда Алина плакала. Принесла плюшевого мишку для Тимофея — огромного, рыжего, с глупой улыбкой. Под жесткой оболочкой пряталось большое сердце.
«Марина, — сказала Алина. — Приезжай к нам на выходных. Просто так. На чай». Пауза. «Посмотрим, — ответила Марина. — Но голос ее потеплел». Алина положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Максим… Человек, которого она когда-то любила. Человек, который чуть не убил ее и ее сына.
Она ждала, что почувствует что-то: страх, злость, ненависть. Но внутри была только пустота. И странное спокойствие понимания того, что он больше не имеет над ней власти. Ни юридической, ни эмоциональной, никакой. Она была свободна.
Лето выдалось жарким. Алина купила надувной бассейн для балкона, и Тимофей плескался в нем часами, визжа от восторга. Ему исполнилось полгода — крепкий, голубоглазый, с пушком светлых волос на макушке. Соседки умилялись, называли его ангелочком. Алина смотрела на него и не могла поверить, что год назад его еще не было. Что он появился на свет в самый страшный период ее жизни и стал ее светом, ее смыслом, ее причиной жить дальше…
