Малышка не дышала. Семеро сотрудников скорой помощи склонились над крохотным телом на паркетном полу, выложенном узором. Их руки мелькали, голоса были отрывистыми: кислородная маска, пронзительно пищащий монитор, шприцы с неотложными препаратами.
Ничего не помогало. Состояние восьмимесячной девочки неуклонно ухудшалось. Губы приобрели глубокий синий оттенок.
Маленькая грудная клетка почти замерла. Время утекало безвозвратно.
— Нет реакции! — выдохнул один из фельдшеров, в его тоне сквозило профессиональное отчаяние.
— Показатели падают! — крикнул другой. — Я не понимаю, в чем дело?
Руководитель бригады потряс головой. За его плечами было двадцать лет службы, но с таким он не сталкивался.
Любая терапия оказывалась бесполезной. Словно они сражались с призраком. В тени у кухонного проема, оставаясь незамеченной, стояла Анастасия Волкова.
Два месяца она работала горничной в этой огромной усадьбе. Человек-невидимка. Но, наблюдая за происходящим, ее взгляд снова и снова приковывался к личику ребенка.
Что-то было не так. И внезапно она разглядела. Крошечное пятно глубоко во рту Дарьи, ставшее видимым на долю секунды, когда ее головка откинулась назад.
Его цвет был аномальным. Не нежно-розовым и не алым от воспаления. Иным.
Специфический оттенок, который она видела лишь раз в жизни в Днепре. Ребенок соседей. Трагедия, которую списали на несчастный случай.
Холод пробежал по спине Анастасии. Елена Андреева, мать, стояла, покачиваясь у лестницы; ее дорогой шелковый халат был небрежно запахнут, взгляд блуждал где-то далеко. Нина Ивановна, управляющая, смотрела из коридора с хладнокровием, неуместным рядом с умирающим дитя.
Полина, няня, вжалась в стену, она дрожала, но слез не было. Сергей, водитель, застыл у окна со скрещенными на груди руками в позе стороннего наблюдателя. Никто из них не пытался помочь.
Никто не умолял врачей сделать еще что-нибудь. Они просто смотрели, будто заранее знали финал. Это была не медицинская катастрофа.
Это было убийство.
— Нужно срочно везти в больницу, — скомандовал старший фельдшер. — Здесь мы ее потеряем.
Но Анастасия знала истину. Дарья умрет и в больнице. Если будут лечить не то. Если никто не заглянет ей в рот. Если никто не поймет значение этого пятна. У нее были мгновения на принятие решения.
Остаться в тени и позволить Дарье умереть? Или сделать шаг вперед и заявить, что она заметила то, что проглядели семеро профессионалов? Знание, которое немыслимо для горничной. Знание, которое поставит под угрозу ее собственную жизнь.
Анастасия вышла из тени.
— Постойте, — произнесла она, и каждая пара глаз в комнате обратилась к ней.
Два месяца назад Анастасия Волкова стояла перед коваными воротами загородной усадьбы Андреевых в Винницкой области, задрав голову и разглядывая главный дом, похожий на иллюстрацию из глянцевого журнала.
Палящее летнее солнце заливало все вокруг, и белый мрамор фасада сиял, словно видение из прекрасного сна. Или кошмара — это с какой стороны посмотреть. Она еще раз взглянула на экран телефона. Адрес совпадал.
Все это было реальностью. После трех проваленных собеседований в других состоятельных домах, где ей намекали на отсутствие опыта работы с VIP-клиентами, ее наконец-то наняли. Оплата была достойной, более чем.
Полный пансион, социальный пакет. От нее требовалось лишь убирать, изредка помогать на кухне и быть невидимой. Анастасия всю свою жизнь была невидимкой. С этим она точно справится.
Ворота с тихим гудением отъехали в сторону. Она подхватила свой единственный чемодан и зашагала по длинной аллее; ее старенькие кеды поскрипывали на безупречно белом гравии.
У массивной дубовой двери ее ожидала женщина: высокая, с сединой в волосах и осанкой прямой, как натянутая струна. На ней было безукоризненное черное платье, а выражение ее лица говорило о том, что она забыла, что такое улыбка, много десятилетий назад…
