— Присмотрю! — пообещала Анастасия.
Скорая уехала, сверкая мигалками. В усадьбе воцарилась тишина. Анастасия держала на руках Дарью, которая смотрела на нее своими ясными, невинными глазами. Вокруг нее стояли трое сирот, похожие на изваяния.
— Мы потратили пятнадцать лет, — тихо произнесла Нина Ивановна, — планируя его погубить, а он и так умирает. Мы чуть не убили его дочь. Чуть не превратились в то, что ненавидели — в людей, которые рушат семьи ради себя.
— Это не было ради себя, — слабо возразила Полина. — Нам было больно.
— Это было ради себя, — перебил Сергей. — Папа погиб из-за халатности и жадности. А мы собирались убить ребенка из-за горя и гнева. Чем мы лучше?
Тишина. Дарья пискнула и потянулась к лицу Анастасии. Анастасия нежно поймала ее крошечную ручку.
— Вы еще можете выбрать, — мягко сказала Анастасия. — Прямо сейчас. Выбрать, кем быть дальше.
Нина Ивановна посмотрела на нее покрасневшими глазами.
— После того, что мы сделали?
— После того, что вы почти сделали, — поправила Анастасия. — Вы остановились. Полина не смогла. Это важно.
— Разве?
— Да. — Анастасия поудобнее перехватила Дарью. — Потому что этот ребенок жив. Потому что у Андрея есть шанс поступить правильно. Потому что у вас троих еще есть время, чтобы исцелиться, а не разрушать. Все это важно.
Звонок раздался через шесть часов. Андрея прооперировали. Кровотечение остановили, но он был очень слаб. Рак оказался агрессивным. Ему остались недели, может быть, дни. Голос Елены был ровным, но Анастасия слышала под ним бездну горя.
— Он хочет всех видеть сегодня вечером. Пока еще может.
Вечером они собрались в больничной палате. Андрей казался маленьким на огромной кровати, опутанной трубками и проводами, подключенной к пищащим аппаратам, но его взгляд был ясным.
— Я отдал все распоряжения, — сказал он слабым, но твердым голосом. — Завтра мои юристы подадут все документы. Всю правду об аварии, о моей халатности, о рапортах Ивана Соколова. Я все проигнорировал.
— Андрей, не нужно… — начала Нина Ивановна.
— Нужно. Я должен был сделать это 15 лет назад. Тогда я струсил. Больше не буду. — Он посмотрел на сирот. — Я не могу вернуть вам отца. Но я могу вернуть вам правду. Публичное признание. Честное имя вашего отца будет восстановлено, его поступок признан.
— Он был героем, — тихо сказал Сергей. — Он пытался спасти людей. Даже рискуя работой.
— Я знаю. И теперь все будут знать. — Андрей потянулся к папке на тумбочке. — Я также учредил фонд имени Ивана Соколова по охране труда и защите информаторов на производстве. — Он посмотрел на Нину Ивановну. — Я хочу, чтобы вы трое его возглавили. Если согласитесь.
Нина Ивановна опешила.
— Почему ты нам доверяешь?
— Потому что вы знаете цену. Вы прожили с последствиями. Вы — лучшие кандидаты, чтобы сделать так, чтобы другие не страдали так же. — Он замолчал, переводя дыхание. — И потому что ваш отец заслуживает, чтобы его дети почтили его память, спасая жизни, а не отнимая их.
Полина зарыдала. Руки Нины Ивановны дрожали, когда она брала папку. Сергей отвернулся, чтобы скрыть слезы.
— Я не прошу прощения, — продолжил Андрей. — Я его не заслуживаю. Но, может быть, мы все сможем стать лучше. Может быть, мы сможем взять эту трагедию и сделать из нее что-то, что поможет людям.
Две недели спустя Андрей дал пресс-конференцию прямо со своей больничной койки. Рядом была Елена. Он рассказал все. Без утайки. В СМИ разразился скандал. Акции «Андреевских промышленных систем» обрушились. Его бизнес-империя начала трещать по швам. Но Андрею было все равно…
